Личинка стрекозы. гл. 7, гл. 8

                VII.


Половина солнечного диска погрузилась в Финский залив, отчего свет стал алым – не ярким, а густым, вязким, словно его можно было зачерпнуть ладонью.
Терраса ещё освещалась ярко, но в этом свете не было летней беспечности: он ложился косо, вытягивал тени, подчёркивал углы, и от него веяло не теплом, а прощанием.
Огнев поёжился.
- Всё-таки зябко стало, — сказал он, глядя на воду. — А ведь ещё позавчера сидели здесь до темноты и не замечали.
- Природа заигралась, — отозвался Дудин. — Слишком долго балует. Как будто нарочно тянет.
- Позднее бабье лето, — кивнул Огнев. — Последние подачки. Потом сразу осень, без церемоний.
Он замолчал, подставляя лицо ни то солнцу, ни то сыровато-холодному бризу, и добавил, словно подводя итог:
- Вот и живи тут, думая, что всё ещё впереди…

Шурочка появилась не сразу — сначала послышались быстрые шаги по гравию, сбивчивые, неровные, потом короткий всхлип, будто человек запнулся не ногой, а дыханием.
Она вылетела на террасу, схватилась за край стола, почти повиснув на руке, ловя дыхание и только потом подняла на них глаза.
- Там… Там… О, господи!.. — выдохнула она. — Там мальчик…
- Какой мальчик? — не понял Огнев.
- Приезжий мальчишка скатился…— Она сглотнула. — В погреб. Убился, наверное.
Оба поднялись резко, так что стулья с неприятным скрежетом отъехали назад.
- Где?
- За домом…
И так же резко рванули вверх по дорожке.
- Я вышла их встречать, а мальчонка возьми, да и побеги к погребу… А там ступени мокрые!.. – кричала Шура им вслед, не поспевая.
Потом вовсе остановилась, переводя дыхание и пошла шагом…

Вход в погреб выглядел так, словно неведомая сила выдавила его из-под земли, и он, прорвав дверью газон, так и замер, величаво и округло. Каменный свод с низкой распахнутой дверью, откуда тянуло холодом и сыростью, запахом земли и чего-то прелого, пещерного, не видевшего света…
У двери суетился рыхлый господин с бритой головой и маленькими усами. Пенсне беспомощно болталось на тонком шнурке, продетом в петлицу серого дорожного сюртука. Он заглядывал внутрь, наклоняясь всем телом, и тут же отшатывался, словно глубина могла укусить.
- Господа! — Взвизгнул он, увидев подбегающих Огнева и Дудина. — Ради Бога, помогите! Он… он…
- Что случилось? — спросил Огнев.
- Мой племянник! — Мужчина всплеснул руками. — Бежал, поскользнулся… я только отвернулся…
- А Вы вообще-то кто? - спросил вдруг Огнев без обиняков.
- Ах, простите… — мужчина вдруг осёкся, словно спохватился. — Простите мою невоспитанность…
Он поймал пенсне, вытер его дрожащими пальцами и водрузил на переносицу.
- Корич Яков Моисеевич. Профессор университета. Там мой племянник… Ярослав.
Но вдруг осёкся и заговорил другим тоном — раздражённым, оправдывающимся:
- Несносный мальчишка! Совсем распустился! Какого чёрта он туда полез?..
Но его уже никто не слушал.
От входа тянуло холодом.
Аркадий уже ухватился за мокрые от конденсата перила и начал спускаться. За ним, пригнув голову, пошёл Николай.
Лестница уходила вниз длинным, строгим маршем — ровные, одинаковые ступени, сложенные из гранитного кирпича. Стены с обеих сторон поднимались глухо, без окон, без ниш, с редкими тёмными пятнами влаги.
Каждый шаг отдавался гулко.
Каждый звук возвращался эхом.
Где-то наверху профессор всё говорил и говорил, и его голос, отражаясь, становился тонким, почти жалким:
- Я же говорил… я предупреждал… мокро же…
Внизу было холодно. Запахи казались густыми и липкими.
У подножия лестницы лежал мальчик. Лежал неловко, как брошенная кукла: одна нога подогнута, другая вытянута, рука прижата к груди, голова на ступени, щекой вверх со свежей ссадиной на ней, яркой, почти алой на фоне бледной кожи.
Фуражка валялась в стороне, перевёрнутая вверх исподом.
Лицо у мальчика было странно спокойное — слишком спокойное для падения, — и от этого спокойствия становилось не по себе.
Дудин опустился рядом, почувствовав, как холод камня проходит сквозь ткань брюк, коснулся запястья.
Пульс был.
Слабый.
- Жив, — сказал он, больше самому себе, чем Огневу.
Дудин подхватил мальчика на руки, и тот оказался неожиданно лёгким — почти невесомым, как будто в нём было меньше плоти, чем должно быть.
Поднимаясь, Аркадий чувствовал, как по спине стекает пот, как ступени тянутся одна за другой, как стены будто сдвигаются ближе.
Наверху уже собрались Шурочка и Вера.
Вера посмотрела молча, но так пристально, что Дудин, поймав её взгляд, отвёл глаза.
Профессор суетился, отступал, наступал, всё время что-то объясняя, словно боялся, что его обвинят:
- Сирота он… что вы хотите… отец на войне пропал… мать — под пролётку… я его один растил, один…
- Потом! — резко отстранила его Вера Павловна и приказала мужу — Сейчас же неси его в дом!
Мальчика внесли в маленький номер на втором этаже — узкий, почти монашеский, рассчитанный на одного постояльца и один чемодан.
Дудин уложил мальчишку осторожно, как новогоднюю игрушку, стараясь не смотреть на его лицо слишком долго.
- Нашатырь доме есть? — спросила Вера.
- Сейчас! — И Шурочка убежала.
Профессор стоял у двери, теребя пуговицу жилета.
— В последние дни он был сам не свой… — говорил он, словно оправдывался перед мебелью. — Всё твердит про Финский залив… море ему подавай… а у меня лекции…
Шурочка вернулась с пузырьком, передала его Вере Павловне.
Вера Павловна откупорила его и поднесла к носу мальчишки.
Резкий запах ударил по комнате.
Мальчик вздрогнул и, открыв глаза, в недоумении сразу попытался сесть.
- Лежи, лежи! — сказала Вера мягко, но так, что спорить было бессмысленно. — Голова кружится?
- Немного, — ответил он сразу.
- Явно сотрясение. – сказала Шура.
- Да, похоже. – Кивнула Вера Павловна и добавила – Ему сейчас необходим сон. Хотя бы пару часов. Пижамку какую-то найдёте? – и взглянула на Шурочку.
Девушка кивнула и вышла.
Профессор придвинулся ближе.
— Ярик, ты меня слышишь?
- Слышу, — ответил с лёгким раздражением мальчишка и натянуто улыбнулся.
- Ты нормально себя чувствуешь? – продолжил допрос Яков Моисеевич.
- Нормально, — эхом отозвался племянник, словно знал, что от него этого ждут.
Пижама оказалась великовата.
- Отвернитесь, — попросил он тихо.
Отвернулись. В комнате стало вдруг слишком тихо. Слышно было лишь шуршание одежды и неровное дыхание Ярослава.
Его уложили, накрыли одеялом.
- Спи, — склонилась над ним Вера Павловна, улыбаясь, и уже потянула к его голове ладонь, чтоб пригладить вихор, но тут же одёрнула руку, словно очнувшись.
Он закрыл глаза.
Ему хотелось, чтобы всё это исчезло — свет, голоса, забота, тревога…
Дверь закрылась.
В коридоре Шурочка уже тянула профессора к соседнему свободному номеру:
- Куда вы поедете? На ночь глядя? Мальчику нужен покой. Значит, Вам тоже нужен номер. Не на улице же Вам ночевать?! Итого: за вами будет два номера.
- Боже мой!.. — кручинился Яков Моисеевич, семеня за ней. — Боже ж мой, какие траты… какие траты!..
- Пойду найду Ольгу Львовну, — сказал Огнев, уже направляясь к выходу. — Она должна знать…
Он не стал прощаться и вышел.
В холле остались Дудин и Вера.
Сначала они молчали.
Это было не спокойное молчание, а плотное, как воздух перед бурей.
Слышно было, как наверху, спорили о чём-то Шурочка и профессор.
- Ты мог бы быть осторожнее, — сказала Вера наконец.
- В чём? — устало спросил Дудин.
Он сразу понял это по-своему. Перед глазами встали мокрые ступени, тяжесть чужого тела, скользкие перила…
- Во всём. Ты всегда так — сначала делаешь, потом думаешь.
- Я вынес мальчика из погреба, — сказал он уже начиная злиться. — Ты это имеешь в виду?
- Нет, — резко ответила она. — Я имею в виду тебя. Твою вечную уверенность, что ты знаешь, как правильно.
Он усмехнулся.
- Прости, в следующий раз спрошу разрешения, прежде чем спасать кого-нибудь.
- Не пытайся казаться глупее, чем ты есть!
- Ты сейчас меня тактично назвала дураком?
- Не передёргивай! — Вера повысила голос. — Ты всё время прячешься за иронией. А потом удивляешься, что с тобой невозможно говорить.
- А с тобой возможно? — он почувствовал, как в груди поднимается злость. — Ты всегда знаешь лучше. Всегда права.
- Потому что кто-то должен быть взрослым! — выпалила она.
И тут же пожалела, что сказала именно это.
Он замолчал, играя желваками. Его это задело.
- Взрослым? — переспросил он тихо. — Ты считаешь меня ребёнком?
- Я считаю тебя человеком, который бежит, когда нужно остановиться.
- А ты — человеком, который стоит, когда нужно бежать!
Она фыркнула, отвернулась.
- Видеть тебя не хочу!
- Взаимно! — сказал он, уже не сдерживаясь.

Она ушла быстро, почти бегом, хлопнув дверью.
Дудин остался один.
Он поднялся в маленькую библиотеку, где пахло кожей, пылью и старыми страницами, взял первую попавшуюся книгу, сел в мягкое кресло.
Строки расплывались.
Он читал.
Или делал вид, что читает…

               
                VIII.

Боль в шее и головная боль были легче чувства голода, разбудившего Аркадия Григорьевича.
В библиотеке было темно.
Он осмотрелся, вглядываясь в очертания предметов, подсвеченных через занавески полной луной. После некоторого раздумья поднялся и осторожно пошёл к спальне, но в нескольких шагах от двери, услышав мерный храп жены, мысленно чертыхнулся и заходить не стал, а сразу направился к лестнице, ведущей в холл, где надеялся в столовой перекусить хотя бы хлебом.
Аркадий Григорьевич ненавидел уникальный дар жены засыпать почти мгновенно. Стоило ей опустить голову на подушку, как тут же раздавался этот противненький, с высоким присвистом храп, который выводил из волшебного погружения в сон и возвращал реальность. Ворочаясь, отгоняя или перебирая в голове ленивые мысли, он, иногда далеко за полночь, понимая бессмысленность тщетной попытки уснуть, поднимался, шёл в свой кабинет и там читал, пока веки не обретали свинцовую тяжесть. Тогда он быстро, но осторожно, чтоб не расплескать по пути это состояние, возвращался в постель и мгновенно засыпал…
Столовая встретила его тем же лунным светом и еле уловимыми запахами минувшего ужина. К удивлению, на столе он обнаружил приятный набор ночного гурмана: сыр, разделивший пополам пространство блюдца с ветчиной, ржаной хлеб, порезанный тонкими ломтиками, бокал на высокой ножке и полбутылки белого вина. Всё это искушение было покрыто белой салфеткой так, словно чьи-то заботливые руки предвосхитили момент будущего откровения и сделали всё для того чтоб жаждущий нашёл себе утешение не особо утруждаясь.
Вынутая пробка заставила горлышко бутылки издать знакомый уху звук, и осушив бокал парой глотков, урча, словно кот, Аркадий Григорьевич принялся поглощать закуску.
- Вкусно? – вдруг раздалось у него за спиной.
Внутренне вздрогнув от неожиданности, он развернулся. В дверях стояла Ольга и улыбалась ему.
Алый шлафрок с изумрудным кантом в лунном свете казался продолжением рыжих волос, рассыпанных свободно по её плечам.
- Прости, что напугала. Вдруг захотелось пить, а воды в спальне не оказалось... Нальёшь вина, если осталось?
Он растерянно вскочил, подхватил бутылку и, озираясь, глазами стал искать чистый бокал.
- Налей в твой!? Чтоб вкуснее было...
Весь сегодняшний день он тревожно ждал этой встречи.
Какой Она стала? Как к Ней обращаться? – На "Ты"? На "Вы"? Улыбаться ли, или лучше проявить сдержанность?.. Но более всего он боялся этого, прячущегося в сонме других: как она поведёт себя встретив его? Будут ли теплы её слова, на что он мало надеялся, или в них будет сквозить лютая стужа, которой он не заслужил?.. Или заслужил?.. Или…
И теперь, когда она заговорила с ним вот так, запросто, словно они расстались пару часов назад, Дудин совсем растерялся, но ощутил небывалое облегчение, какое бывает, когда кто-то любимый берёт руку в тёплые ладони и дует на ссадину.
Ольга подошла совсем близко. Он налил полбокала и подал... Она приняла хрусталь, будто хотела спрятать его в ладонях и стала пить нарочито медленно, поверх бокала разглядывая его лицо, словно пыталась заглянуть в душу. А он разглядывал её…
- Здравствуй, Аркаша! Рада тебя видеть! – сказала она допив.
- Здравствуй!.. Я тоже рад!
Ольга взяла с блюдца маленький ломтик сыра.
- Спасибо тебе, что помог сегодня спасти бедного Ярика! Мне Шура рассказала.
- А! Гимназиста? – улыбнулся Аркадий. – Милый, наивный ребёнок с бурной фантазией!.. Целую историю о несметных богатствах, хранящихся в твоём погребе сочинил!
- Его история не такая уж выдумка, не такая уж и фантазия. Ты же любишь тайны? – взглянула Ольга озорно.
- Обожаю! – подыграл ей Аркадий.
- Тогда идём, я тебе кое-что покажу!
Она взяла его за руку и повела сквозь темноту спящего дома через холл, в конец узкого коридора, где располагалась её спальня и только там, у двери мягко отняла свою маленькую ладонь. Сама же прошла вперёд, оставив Дудина стоять в кромешной тьме. Он слышал, как шуршит её одежда и бьётся его сердце где-то в горле. Ольга чиркнула спичкой, засветила керосиновую лампу, свет которой выхватил из темноты большую застеленную кровать, туалетный столик с зеркалом, несколько картин с цветами и фруктами на стенах…
- Идём! – поманила она и пошла вглубь спальни.
А дальше было так, как он не раз читал в приключенческих романах: Ольга дошла до стеллажа с книгами, потянула его на себя, и тот беззвучно отъехал, открывая арочный проём со ступенями, ведущими вниз… 
Внизу было прохладно, сыро и пахло плесенью. Огромное подземное помещение было выложено из кирпича и его стены плавно сходились на потолке, образуя арочные своды. Под ногами чувствовался мягкий песок. Ступив на него, они остановились.
- Вот, что искал Ярик! Там, - указала Ольга куда-то в темноту, - стена, отделяющая погреб от нас. И здесь, действительно, хранили золото. Позапрошлой зимою я случайно нашла в песке несколько золотых монет петровской чеканки — вот там…
И опять указала куда-то в темноту.
- Видимо, просыпали и не услышали, а потом ногами затоптали.
- Боже!.. Кто и для чего это построил?
- Березин рассказывал, что якобы Пётр назначил руководить строительством Петербурга какого-то крупного золотодобытчика из своего близкого круга, кому очень доверял. Ну, а тот начал красть, да так хитро, что часть золота, которое должно было идти в казну, оседало в его карманах. Из этого золота он чеканил монеты и свозил сюда.
- Нелепица какая-то! Строительство, золото, монеты… Какая связь межу ними?
- Ну, я подробностей не запомнила… Но, вроде, строительные материалы пускал мимо стройки, на эти деньги скупал добытое собою же золото… Как-то так…
- Но ведь это ж нужно иметь доступ к Монетному двору!?
- А у него там были свои люди. Когда Пётр прознал про его махинации, то многие тогда пострадали: кого на каторгу, кого повесили… Страшно лютовал! Имение, построенное над этим подвалом, велел развалить до основания, а входы засыпать и сравнять с землёй. Потом, уже значительно позднее, эти земли выкупил купец Мухин. Он раскопал входы в подземелье и построил над ним этот дом. 
Дудин изумлённо слушал и пытался разглядеть то, что выхватывала из темноты лампа.
- Боже мой! Неужели всё это построили для хранения золота?
- Не знаю! Может да, может нет…Но точно не для балов!
Она усмехнулась и, сделав полшага назад легко прислонилась к нему:
- Можно я погреюсь?
Дудин смутился и замер. 
- Покажешь монеты что ты нашла? – спросил он, чтоб не выказать это смущение.
Их голоса многократным эхом отражались от стен.
- Нет, не покажу! – улыбнулась она. – Я их сразу снесла в банк. Получилась неплохая сумма! Хватило на некоторые изменения по хозяйству и ещё осталось. Ну, идём на верх! Зябко тут!
Когда они поднялись, каминные часы в холле пробили полночь.
- Ты помнишь какая дата наступила? – спросила Ольга, закрывая книжным шкафом вход в подземелье.
И видя, как Дудин колеблется с ответом, опередила его, улыбаясь:
- Стыдитесь, Аркадий Григорьевич! Сегодня мой день рождения!
- Отчего ж стыдиться? Я помню! Просто в хлопотах с поездкой сюда даты потерялись. – соврал он – Поздравляю тебя!..
- Сегодня вечером я устраиваю небольшое застолье и хочу видеть там тебя. Конечно с женой.
- Какая неудобная ситуация!
- Почему же неудобная? Ты чем-то занят?
- Да ведь у меня и подарка нет никакого! А с пустыми руками…
- Аркаша, я буду рада видеть тебя в любом качестве – с подарком или без него. А, впрочем…
Её ресницы вздрогнули, словно испугались чего-то. 
-Ты можешь мне сделать подарок прямо сейчас.
- Какой же?
На минуту она потупила взгляд, обдумывая что-то, потом тряхнула головой и начала говорить с расстановкой:
- Пожалуй в этом году вы – последние гости пансионата… Дальше – зима… Тишина, холод, одиночество…  Знаешь, каждый раз, когда уезжают последние гости, я останавливаю часы в холле, чтоб не слышать, как быстро бежит время. Сегодня оно говорит, что мне уже двадцать пять и шансов на замужество по любви...
Она достала из кармана платочек и стала теребить его в пальцах.
- Мой сказочный принц уже не приедет. Теперь я в этом уверена. А идти за первого встречного я не хочу.
Дудин хотел возразить что-то, но она шагнула к нему и накрыла губы кончиками пальцев.
- Молчи! Молчи, прошу тебя! Я сама боюсь того, что говорю.
Ольга прижалась к нему всем телом, и Дудин невольно обняв её, почувствовал, как она дрожит.
- Оля, о чём ты говоришь?
- Какие ж вы мальчишки всё-таки глупые! – ни то с горечью, ни то с усмешкой сказала она и, подняв лицо, зашептала горячо – Аркаша, я хочу ребёнка! И ты – единственный любимый мною человек, кто может этому помочь! Другой возможности может не представиться…
Она сделала шаг назад, развязала поясок и плавно повела плечами. Шлафрок скользнул по её телу и упал к ногам…

... Уже нависнув над нею на локтях, в его душе шевельнулось сомнение, и он подумал: "Боже, что я делаю!..", но в следующий миг её жадные руки настойчиво притянули его чресла к себе и он, погружаясь в тепло, услышал её слабый стон…

…Она лежала рядом, учащённо дыша, белея в темноте телом, нисколько не стыдясь и не скрывая своей наготы.
Аркадий осторожно убрал с её мокрого лба прядь волос, и шепнул в лицо:
- Спасибо тебе!.. Жена моя…
И увидел, как она, не открывая глаз, улыбнулась.
- Нет, Аркадий Григрьевич, я не Ваша жена! Ваша жена теперь, должно быть, спит наверху, но в любой момент может проснуться и пойти искать своего благоверного. Шкандаль может случиться!..
- Да-да, конечно…
Аркадий вскочил, начал одеваться, усевшись на краю кровати.
Ольга приподнялась и обняла его сзади:
- Не обижайся, Аркаша, но сейчас ни тебе, ни мне не нужен…
- Я не обижаюсь – перебил её Дудин. – Ты права. Не стоит обострять события.
Он обернулся, поцеловал её в губы.
- Утром увидимся.
И, разорвав объятья, направился к выходу.
- Спасибо тебе! – услышал он шёпот за спиной…

       (продолжение следует)