Личинка стрекозы. гл. 1, гл. 2

                I.

От деревни Устье Ковашевской волости Петергофского уезда Санкт – Петербургской губернии, через сосновый бор в сторону Финского залива ползёт пролётка. 
Кучер Митька – белобрысый, худощавый мужик, в обыкновение своё - весельчак и балагур, теперь молчал и, изредка покрикивая на лошадь, делал всё возможное, чтобы экипаж как можно меньше трясло. Он то вытягивал тощую шею, вглядываясь в извивы дороги далеко за ушами лошади, то ловил взглядом выбоину, которая сейчас должна появиться из подбрюшья, чтоб точно пустить её между колёс… Лошадь, в свою очередь, не понимала, чего добивается хозяин и то брела, понурив голову, то совсем останавалась от натяжения вожжей. А дорога, перевитая корнями сосен, словно выползшими на неё удавами, не давала повозке ехать ровно. Пролётка, кренясь и качаясь из стороны в сторону, то ударялась колёсами о корень, слегка сдвигая седоков вперёд, то слетала с него и откидывала их назад.  Митька уже не рад был своему случайному заработку и в душе сожалел о том, что решил ехать более короткой дорогой.
Как ему думалось, пассажиры именно из-за этого злобились и переругивались за его спиной.
Дама весьма болезненного вида, поминутно кашляющая, всю дорогу ругала своего, видимо, мужа:
 - Убийца! – говорила она. – Вы специально потащили меня в эту глушь, зная, что я не вынесу такой дороги! 
-  Не знаю, может ты заменишь "убийцу" на что-то помягче? Не слишком ли резко? – просил супруг.
- Нет, мне нравится это слово!
- Хорошо, оставим. Пусть будет "убийца". Э-э-э… Где это? А, вот!.. Душа моя, ну что Вы такое говорите! Ведь мы вместе выбирали этот дом. Тем более, доктор посоветовал Вам чистый воздух!..  Ну, нет, так в жизни не говорят!
- Говорят, говорят!.. Не цепляйся к мелочам! …Да, доктор! – снова взвизгивала дама. – Но Вы могли бы нанять более приличный экипаж, чем этот tarentas sales!* 
- Мог, конечно, мог! Но, увы! -  le choix n';tait pas grand!** Отнеситесь к этому, как к забавному приключению!  Вот увидите, когда мы вернёмся назад, Вы будете с улыбкой рассказывать о нём!
- Ах, так это приключение? Трястись по ухабам в тёмном, дремучем лесу много вёрст, чтоб к концу пути стать окоченелым трупом?! Вы называете это приключением?  – слышалась слезливость в её голосе. – Нет, Ибрагим, Вы убийца! Да-да! И не смотрите на меня такими глазами!
-  А почему это я к тебе обращаюсь по батюшке, а ты мне – Ибрагим? И почему Ибрагим? Я татарин что ли?
- На мой взгляд, обращаясь к тебе так, я подчёркиваю своё неуважение. Во всяком случае, так говорит мадам Дымшиц.
- А! Ну, если Дымшиц так говорит!.. Догадываюсь, она же и Ибрагима сосватала?
- Ты ничего не понимаешь!
 И после продолжительного её кашля, их перепалка возобновлялась с новой силой:
- Вот что наделало Ваше стремление добить меня в моей болезни!
- Но для того мы и выбрали его на берегу моря, вдалеке от людей чтоб Вам легче дышалось!..

"Чудны, Господи, дела твои!" – думал Митька, едва уловимо усмехаясь уголками губ. – "Свёл же вместе: валенок и гадюку – и он при деле, и ей не сквозит!.."
И тут же в мозгу его всплывали ямочки на румяных щеках Танюхи – широкой в кости бабы, но кроткой и весёлой жены его.

…Летает белая занавеска. Танюха со двора заглядывает в окно, ловит её неловко, улыбается, подслеповато щурясь с солнца в сумрак избы.
- Покушал бы, Митя! Шаньга простынет!
  Солнечные пятна дрожат на полу, слепят, отражаясь от подушек на кровати, уложенных горкой.  На столе в запотевшей крынке – молоко с ле;дника, шаньга, начинённая гороховой кашей и покрытая от вездесущих мух льняным платочком, показывает румяный бок…

- Вы чувствуете? Чувствуете, как запахло морем? Ещё немного и мы будем на месте! – выдёргивая Митьку из грёз, восторгается муж. – Смотрите, смотрите – дятел! Ах, какой красавец!    
- А вы видите, Ибрагим, как меня знобит? Вы видите кровь на моём платке? Вы бездушны и чёрствы! Вам интересен какой-то чужой дятел более, чем собственная жена! Подайте мою шаль!.. Хорошая реплика! Нужно будет добавить в сцену…

Но вот повозка подпрыгнула последний раз и начала плавно спускаться в лесную балку, на дне которой, среди сосен просматривались силуэты двух, отдельно стоящих, строений.
- Приехали, Ваше благородие! – подал голос возница, когда пролётка
остановилась неподалёку одного из них.                Супруги сошли, и мужчина сунул в ладонь мужика пару монет. 
- Премного благодарен! – обрадовался мужик и, хлопнув лошадь вожжами по крупу, крикнул ей:
- А п-шла! Ну-ну! Не балуй, дур-ра! - И лёгкий экипаж весело покатил вверх, по дернованному склону балки…

 ___________________________
 
  * (фр.) грязный тарантас.
  **(фр.) выбор был не велик.


               
                II.

            Перед ними находилось высокое бревенчатое строение в два этажа, похожее на терем, с большой террасой при входе. Перила террасы, точёные балясины и наличники выкрашены белой, уже облупившейся в некоторых местах, краской, но окна и крыльцо были вымыты, а за стёклами светились кружевные занавески. Крыша плотно, ровным слоем усыпана почерневшей сосновой хвоей и шишками. Левее, словно сделав шаг из шеренги, хвастался занавесками и террасными балясинами его брат-близнец, но лишённый второго этажа, а потому казавшийся лишь младшим братом. Между строениями, уходя куда-то вниз по дну лощины, стекала тропа, туда, где далеко, в просветах между высоченных, чёрных от октябрьской сырости стволов сосен, полосами просматривался песчаный пляж, залитый холодным солнцем с, разбросанными по нему, округлыми, в человеческий рост валунами.
А здесь было сумрачно, сыро и тихо… 

- И что ты скажешь? – спросила она.
- Честно?
- Дымшиц говорит, что если писателю говорить неправду, то он никогда не достигнет вершины мастерства!
- Думаю, что тебе нужно поработать над диалогами. Ибрагим этот… Чёрте что!.. А в целом фабула пьесы интересна!
- Нас кто-нибудь выйдет встречать? Или Вы превратились в одну из этих сосен?
- Ты продолжаешь цитировать? Оставь свою пьесу! Мне кажется, что нам в эту дверь.
Он с раздражением подхватил чемоданы и направился к ближайшему корпусу.  Она фыркнула и последовала за ним.
- Господа? – окликнул кто-то сзади.
Супруги оглянулись.
К ним по склону, прихрамывая и прижимая к себе ворох грибов, спускался человек в офицерском френче без портупеи, с погонами штабс-капитана. На погонах – золотые пушки.  В десяти шагах от супругов он вдруг остановился, более внимательно вглядываясь в приезжих, и воскликнул:
- Аркаша? Дудин?!
- Огнев? Бог ты мой! Вот это встреча!
Чемоданы и грибы посыпались на землю и мужчины заключили друг друга в объятия.
- Откуда ты здесь взялся, казённая твоя душа?!
- Вот, приехали солью и соснами подышать… А ты ничуть не изменился! Всё такой же бравый и подтянутый! – улыбался Дудин, разглядывая Огнева.
- Может Вы, Аркадий Григорьевич, вспомните и обо мне и представите?.. – подала голос дама.
- Ах, извини, душа моя! – поморщился, как от зубной боли, Дудин. – Позволь представить: Огнев Николай Львович – мой друг юности и университетский товарищ.
И тут же обратился к Огневу:
- Знакомься, Николай – моя жена Вера Павловна, в девичестве Гершевич.
- Польщён знакомством, сударыня! – привычно и по-армейски сухо шаркнул тот.
- Вы здесь отдыхаете, Николай Львович? – спросила дама.
- В некотором роде – да, но, скорее, здесь я в гостях у моей сестры.
- Как, и Ольга Львовна здесь? – удивился Дудин.
- В данный момент – нет. Они с кухаркой пошли к местному купцу прикупить провизию. Здесь неподалёку его склад на дебаркадере. Скоро вернутся.
И видя недоумение на лице Аркадия, поспешил пояснить:
- Она хозяйка этого пансионата. Велела встречать приезжающих, а я вот не удержался – по грибы пошёл. Люблю, знаете ли, это занятие! – заулыбался Огнев.
– Так что – прошу! – сделал он широкий жест рукой, приглашая пройти. – О чемоданах не беспокойтесь – Я тотчас же дам распоряжение, и вам доставят их.  А вот и… на ловца, как говорится, – увидел Николай Львович высокого, худощавого бородача в косоворотке, вышедшего из флигеля. – Э-э, как, бишь, тебя? Василий!    
- Слушаю-с? – спросил подбежавший мужик, всем своим видом показывавший готовность к исполнению.
– Василий, отнеси, милейший, багаж господ в третий нумер!
- Слушаю-с!..
- А вас я сейчас передам в заботливые руки нашей горничной Шурочки, - обратился опять к Дудиным Огнев. – Она укажет вам ваши комнаты.

            В просторном холле, не смотря на огромные, до самого пола, окна, было сумеречно. Вдоль них несколько плетёных кресел. Напротив входа - камин с часами на них, справа от которого – лестница на второй этаж.
- Шурочка! – с порога позвал Огнев.
Из правого крыла в холл впорхнула белокурая девушка в кружевном передничке, сделала лёгкий приветственный реверанс и замерла в ожидании. Её худощавое тело, больше похожее на фигуру девочки-подростка, создавала резкий контраст милому лицу молодой женщины.
- Шурочка, - повторил Николай Львович, - покажи господам их комнаты!
Шурочка снова присела в едва заметном реверансе и отступила в сторону, приглашая гостей пройти вперёд.
- Аркадий Григорьевич, - окликнул вослед Огнев, - управишься с вещами – загляни ко мне в восьмой! Это в соседнем корпусе.
Дудин кивнул и улыбнулся.

                ***

- Третий номер – слева. Вот эта дверь. Там дальше – бильярдная и библиотека.
Защёлкал, отпираемый ею, замок, распахнулась дверь.
- Вот ваш номер, – начала быструю, как из пулемёта, экскурсию горничная. – Это гостиная, здесь спальня… Душевая на первом этаже... Ежели захотите, стол будут накрывать тута. А ежели вы любите компанию за обедом, то можно ходить в общую столовую – вы, верно, видели её дверь в холле? Летом-то господа обедали на террасе, а нынче уже прохладно, да и на сегодня только вы… Но к обеду, я слышала, ещё кто-то приедут.
Девушка запнулась на мгновение, задумалась…
- Да! И ежели желаете умыться с дороги, я вздую колонку. Дрова есть.
Ожидая ответа, смотрит то на Неё, то на Него.
- Нет-нет! Не сейчас! Позже! – возразила Вера Павловна, явно раздражённая этим потоком слов.
- Не смею более беспокоить. Располагайтесь! – улыбка, реверанс, и девушка выпорхнула за дверь, уступая место Василию:
- Куды прикажете чемоданы-с?
- Оставь здесь! Хотя нет! Занеси в спальню! Аркадий Григорьевич, что Вы стоите, как истукан?
Василий, почуяв недоброе, поспешил оставить свой груз в указанном месте и без лишних слов выскользнул за дверь, ретируясь задом и кланяясь.
- Почему я всё время должна исполнять Ваши обязанности? – набросилась на мужа Вера Павловна, едва они остались вдвоём. – За что мне это? О, Господи! – театрально вскинула она руки. – Что Вы опять встали столбом? Откройте уже чемоданы! Нужно разложить гардероб! Куда на чистую постель?.. Откройте их прямо на полу!..
Аркадию Григорьевичу не терпелось поскорее покончить с этим, чтоб опять увидится с Огневым, но, привыкший угождать жене, он не мог покинуть пределов её власти над собой.
- "Когда? В какой период времени это произошло?" – вдруг спросил он сам себя, открывая чемоданы. – "Ведь она была не такой!?"
- "С чего ты взял?" – возразил он сам себе, словно в нём проснулся кто-то другой, не похожий на него – теперешнего Дудина.
 - "Душевные чаепития воскресными утрами, чтения вслух зимними вечерами, разговоры о пустом, но милом… И вдруг такой пассаж! Почему же я не помню хода этого изменения?"
- "А кто замечает постепенное потускнение бронзы? Каждый день по чуть-чуть, и – вуаля! – увидели, лишь когда совсем почернела!"
- "Может это из-за её болезни?" – робко предположил он.
Но второй голос был резок:
- "Глупости! Причём тут болезнь? Её болезнь началась в прошлом году лёгким покашливанием в начале декабря, то проходящим, то вновь возникающим недомоганием… Ты же помнишь прошлый год? Разве она была тогда другой? Вспомни: прошлый новогодний стол у титулярного советника Овчинникова… Нечаянно опрокинутый тобою бокал с вином…"
- "Но ведь она любила меня!? Любовь не может кончиться!"
- "Любила?.." – спросил тот – второй с ехидцей.
Аркадий Григорьевич внутренне содрогнулся от этой мысли.
- Что Вы опять замерли? Я устала! Я хочу уже прилечь!.. Нет! Это не сюда! На верхнюю полку! Слышите? На верх-ню-ю!.. – звучало фоном, где-то далеко за его мыслями и движениями.
- "Ты сам-то любил её?" – доверительно спросил голос.
- "Конечно, любил! С ума сходил!.."
- "Ой, ли? А может, возжелал? Стройное тело, свежесть лица…  А и к тому же, удачно подвернувшаяся, возможность в браке забыть свою не сложившуюся партию…  Сбежать… Отрешиться от всего… Да и приданое… А карьера?"
- "Нет!.. Нет-нет-нет! Что ты! Я лю…"
- "Кого-о?"  - перебил, недослушав, голос. – "Кого ты пытаешься обмануть?" Ведь я – это ты! И заметь: между нами – пропасть! В кого ты превратился? Жалкий подкаблучник! Хорошо, что Огнев тебя сейчас не видит!"
- "Огнев?"
- "Огнев? – передразнил голос. – Огнев! Он звал, между прочим!.."
Аркадий распрямился.
- Вера...
Во рту вдруг пересохло.
- Вера Павловна, разберёте вещи – ложитесь отдыхать! – приказал Дудин. – Я буду к обеду.
Он твёрдо взглянул в её лицо. Впервые оно показалось чуждым, и Дудин удивился этой внезапной перемене.
- "Отчего сейчас? Вдруг?.." – подумал он и в голове всплыл её давешний возглас, похожий на крик торговки: "Может Вы, Аркадий Григорьевич, вспомните и обо мне и представите?..", удивлённый взгляд Огнева и неприятный холодок под ложечкой, словно хотелось отогнать что-то назойливое, неприятное…
- "Я ответил?" – скрипнул тот – второй. – "Эффект последней капли-с. Перенапряжение поверхностного натяжения-с. Хе-хе!"
 
…Бледная, с прилипшим ко лбу завитком чёрных волос, ошарашенная его внезапной переменой, оглушённая его деревянным голосом, Вера Павловна пыталась что-то сказать, но, не находя нужных слов, лишь открывала и закрывала рот, как рыба, взятая под жабры.
- Если Вы не уверены, что справитесь сами, я могу позвать горничную, – предложил он уже через плечо, направляясь к выходу.
Но Вера Павловна продолжала молчать…

                (продолжение следует)