Т. С

   В альбом

   В иные дни я был к тебе не вхож!
   — Душою мертв, — сказал Олег Дурацкий.
   Иль как бы записала Ольга Форш,
   «Закованные в камни святотатцы».
 
   Одной лишь темой щас везде «хохлы»,
   Сосуды постарели, много бляшек,
   (О, пчелы старческой зимы!…),
   В Москве теперь и друг степей калмык,
   Ковид ему помог, и оба пляшут,
 
   Похожие на вечных куртиза
   Нок, но хотел писать тебе про это:
   «В лесах уже заметна желтизна.»
   Да, желтизна в лесах — уже заметна.

   Сегодня-завтра, как и прежде,
   Покорной верой воспылав,
   Завязнув в тине мертвых глав,
   Я все «ВорА» пишу в надежде.

   Гляжу в озера хладных стекол
   Фасада главного МИ-6,
   А Лондон облетает сокол,
   Весь облетает, Таня, весь.

   Скелеты утомленной стали
   И Темзу, главную реку
   Изгибы губ твоих сковали,
   В оправу взяв мою тоску.

   Иди и плачь тут над обрывом,
   Когда бутыль разбита неба,
   Душа наполнена порывом,
   Whatever do, don’t quit me, baby.

   Уйдите, небеса, ведь вас изъела злоба,
   Жизнь вечно молода, нам надо еще жить,
   В зобу у райских птиц нет никакого зоба,
   Вьет Ариадна нить, так быть или не быть.

   Не сотрясешь ты папской рясой
   Нн фунтов стерлингов, ни знаков,
   Под небом Лондона с гримасой
   Я жизнь свою давно оплакал.

   Прокисшие огни погаснут
   Судьба лишь горькая издевка,
   Пойду в кабак, удача разна,
   Хотя потрепанная девка.

   Пора отбросить ветра прибаутки
   И стать как мертвый перел иль золой,
   У магазина «Harrods» я как будто
   В ночи увидел русский аналой.

   Бежали жалобы от Бога,
   Цветы и лики горних дев,
   У нас с тобой грехов не много,
   Не так уж много черных дел.

   Проскачет звякающий коник,
   Обгонит мрачных «кэбов» прыть,
   Взойдет Луна на подоконник,
   И Ариадна бросит пить.

   Поэзия больших дорог,
   В кармане нож и пистолет,
   Опять пьянит живучий грог,
   Хотя прошло немало лет.

   Пусть Арманд Хаммер, Николай
   Равно примеры деспотизма,
   Скурил сегодня я насвай,
   И понял, как свята отчизна.

   Слепцам не нужен Рафаэль,
   Безухим Скрябин, Моцарт, Гете,
   Джин, водка, пиво, скука, эль,
   Я снова в поисках «работы».

   Уилки Коллинз, лунный камень,
   Погружаясь в лоно вод,
   Мою страсть к прекрасной даме
   Осветит, а не сомнет.

   Не потому ли жизнь так давит
   И непреклонен небоскреб,
   Что тонем мы в житейской лаве,
   Меняя истину на стеб.

   Иду кормить свой гордый разум
   Изделием местных кафетерий,
   Ведь я метнул все копья разом
   Во Млечный Путь без всяких терний.

   Во тьме качалок и подвалов
   Я вырос там, где за углом
   Могли реально всунуть жало
   Врагу за друга под ребро.

   Наш пароход бросало щепкой,
   Щепоткой вод ломая нос,
   Мы отвечали матом крепким
   На каждый заданный вопрос.

   Упившись сочным арабеском,
   В котором жизнь бурлит ключом,
   Лихи  в были, дерзки, резки,
   И все изломы нипочем.

   И голубь, от холода сизый,
   Взметнется над лондонским дном,
   Убийцы с просроченной визой
   Снимают на Оксфорде дом.

   2026