Книга роман Королева 17 часть 15 глава

Графиня Изольда сидела в кресле, ее тонкие пальцы нервно поглаживали бархатную обивку, пока за окном завывал леденящий душу февральский ветер.
"Сын мой, Эдмунд," – произнесла она, и в ее голосе прозвучала легкая дрожь, – "посмотри, какая погода. Февраль... не слишком ли он жесток в этом году?"

Эдмунд слушал ее голос, всегда такой нежный, но сейчас в нем слышалась непривычная нотка тревоги. Он задумался. Неудивительно, что его мать была столь непоколебима в жизни, словно древний дуб, выстоявший все бури. И как же она была прекрасна! Годы, казалось, не смели коснуться ее, лишь придавая ее красоте особую, зрелую глубину. Как ей удавалось оставаться такой молодой, такой сияющей? Ее грация, ее осанка, ее взгляд – все говорило о незыблемой силе и благородстве.

"Сын мой," – ее взгляд, острый и проницательный, внимательно изучал лицо Эдмунда. Ему скоро тридцать пять, а ей уже почти пятьдесят три, но она была полна такой жизненной энергии, что могла бы дать фору любой юной деве. Эдмунд слушал ее, пытаясь проникнуть в глубины ее тайн, понять, что скрывается за этой властной, не позволяющей судьбе диктовать ей свои условия женщиной, которая была его матерью.

Как всегда, ее пальцы, изящные и холодные, коснулись его лица. Он ответил поцелуем, нежно прикоснувшись к ее руке.

"Сын мой, я наблюдаю за тобой... и за твоей женой, Розой. Она слишком дерзка в душе, Эдмунд. Слишком! Не может удержать язык за зубами, особенно передо мной. Женщине ее положения... ей не пристало даже смотреть мне в глаза! Разве ее воспитание не дало ей ни капли благоразумия?" В ее голосе зазвучала сталь, а глаза вспыхнули негодованием.

"Простите ей дерзость, матушка," – поспешно сказал Эдмунд, чувствуя, как напрягается атмосфера. – "Она просто... она не знает границ дозволенного перед нашей семьей, перед нашими титулами."

"Тогда объясни ей!" – голос графини стал резким, как удар хлыста. – "Объясни ей, чтобы она, наконец, поняла, где проходит черта передо мной! Иначе..." Она не договорила, но угроза повисла в воздухе.

"Хорошо, матушка," – ответил он, чувствуя себя пойманным между двух огней.

Графиня резко встала. Служанка Жанна, словно тень, уже ждала ее распоряжений.
"Что-то сердце мое... оно чувствует, что сегодня что-то произойдет," – прошептала Изольда, прижимая руку к груди. В ее глазах мелькнула тень необъяснимой тревоги.
"Вы просто немного устали, графиня," – мягко сказала служанка, пытаясь успокоить ее.
"Наверное, ты права," –




Изольда кивнула, но беспокойство не отпускало. "Что делает Анабель?" – спросила она, и в ее голосе вновь прозвучала та же тревожная нотка.

"Я не знаю, графиня. Я ее еще не видела сегодня," – ответила Жанна.

"Странно, что она так и не вышла из своей комнаты," – пробормотала графиня, нахмурившись. Она повернулась к Эдмунду. "Я вас немного оставлю, сын мой."

Жанна бесшумно открыла перед ней массивную дубовую дверь, и графиня Изольда пошла по длинному коридору замка. Каждый ее шаг отдавался эхом в тишине, а сердце продолжало биться с непонятной тревогой. Она остановилась у двери Анабель и тихо постучала.

"Анабель?" – позвала она, входя в комнату. Камин весело потрескивал, согревая помещение теплым огнем. Анабель сидела в кресле, погруженная в чтение книги.

Графиня подошла к ней, остановившись рядом. "Ты что, плакала вновь?" – ее тонкие пальцы нежно коснулись лица девушки. Анабель подняла глаза, в которых еще блестели непросохшие слезы.

"Я просто думала..." – прошептала Анабель.

"И о чем же ты думаешь?" – спросила графиня, и ее голос, до этого мягкий, стал жестче.

"О родителях моих..."

"Забудь о них!" – отрезала графиня, и в ее глазах вспыхнул холодный огонь. – "Я дала тебе все, Анабель. Не только кров и пищу, но и мою душу, мою любовь. Я воспитала тебя, как собственную дочь, как аристократку!" Она посмотрела Анабель прямо в глаза, пытаясь прочесть в них скрытые мысли, понять, что таит в себе эта девушка.

"Но могу ли я хоть один раз увидеть их?" – голос Анабель был полон мольбы.

"Нет!" – твердо сказала графиня. – "Они отдали тебя мне без содержания, за мои земли. Ты была еще слишком мала, чтобы помнить. И не смей мне больше говорить о них!"

Графиня наклонилась, и ее уста коснулись уст Анабель. Это был не поцелуй нежности, а поцелуй власти, демонстрация того, кто здесь главный, кто устанавливает правила. В этом прикосновении было больше эмоций, чем в любых словах – предупреждение, обещание и незыблемая воля. Анабель вздрогнула, но не отстранилась, лишь закрыла глаза, принимая этот безмолвный приказ.