Божественная Комедия Данте Чистилище Песнь 8

Настал тот миг, когда душа тоскует,
Летят пловцы к родным своим краям,
Где память сердца образы рисует,
Шепча «прости» оставленным друзьям.
Как пилигрим, что в странствии далеком
Услышал звон, рыдающий вдали,
Скорбит о дне, угасшем ненароком,
В тени ночной, у края всей земли.
Но вдруг средь тишины, для слуха мертвых,
Одна душа возвысилась над тьмой,
Готова стать смиренною и твердой,
И знак дала идти за ней самой.
Ладони к небу, взор горит мольбою,
Направлен он туда, где всходит свет,
Твердя Творцу: «Я навсегда с Тобою,
Пути иного в мире больше нет!».
И полилась мелодия святая,
Заставив все земное позабыть,
Как будто отворилась дверь у рая,
Даруя силу верить и любить.
Ей вторил хор, торжественно и стройно,
Взирая вверх, к небесным кружевам,
Чтоб сердце билось ровно и спокойно,
Внимая вечным, праведным словам.
Здесь смысл глубок, но истина простая
Сквозь тонкий тюль виднеется очам,
Она живет, преграды все сметая,
Подобно солнца утренним лучам.
Смирился дух, и тишина настала,
Вверх устремились тысячи очей,
Толпа теней чего-то ожидала,
Средь сумерек и призрачных ночей.
И я узрел: с небес, огнём объятых,
Слетели двое, рассекая тьму,
В руках сжимая меч, в лучах богатых,
Грозя врагу незримому сему.
Их плащ струился, словно майский сад,
Зелёный цвет, рождённый лишь весною,
И крыльев изумрудных стройный лад
Вздымался над долиною земною.
Заняв посты на склонах двух вершин,
Они собой долину оградили,
Чтоб сонм людской, средь горестных кручин,
От зла и бед навеки защитили.
Блеск их волос был мягок, словно лён,
Но лица жгли неистовым сияньем,
Мой слабый взор был сразу побеждён
Небесным и божественным влияньем.
«Взгляни», — шепнул вожатый мне тогда,
«Их Дева нам в защиту ниспослала,
Чтоб Змия прочь прогнали навсегда,
И тьма в ущелье души не терзала».
И я застыл, не ведая, где враг,
Откуда Змей ползёт во тьме густой.
Прижался к спутнику, уняв свой страх,
Холодный, словно камень гробовой.
Сорделло молвил: «Вниз сойдём сейчас,
К теням великим, в их печальный круг.
Они утешатся, увидев рядом нас,
И примут, словно ты им давний друг».
Лишь три шага я сделал в глубину,
Как встретил взгляд, пытливый и прямой.
Он пробивал ночную пелену,
Как будто спрашивал: «Ты кто такой?».
Сгущался мрак, но воздух был прозрачен,
Чтоб различить черты в дали ночной.
Тот силуэт не злобен был, не мрачен,
Он шёл ко мне, ведомый тишиной.
Он шёл ко мне, и я к нему спешил.
О, Нино, друг! Хвала судьбе благой!
Что ты не там, где стон могил застыл,
А здесь, спасённый, встретился со мной.
Мы слали вести, не смыкая глаз,
И Нин воззвал: «Скажи, пришелец странный,
Давно ль ладья твоя домчала вас
К подножью сей горы обетованной?»
Ответил я: «Сквозь скорбные места,
Сквозь адский круг я утром вышел к свету.
Моя душа пока ещё пуста,
Но ищет вечность, следуя обету».
И дрогнул Нин, Сорделло отступил,
Как будто гром ударил в тишине.
Их страх мгновенный разум охватил,
Что жив я здесь, в загробной стороне.
К Вергилию - Сорделло, Нин — к другому:
«Вставай, Куррадо! Видишь Божью власть?
Живая плоть доступна здесь живому,
Чтоб благодать на грешников лилась».
Затем ко мне: «Той милостью святой,
Что даровал Незримый Властелин,
Чей замысел укрыт великой тьмой,
Непостижим для смертных и годин,
Прошу: когда вернёшься в мир людей,
Джованне милой весть мою отдай.
Пусть просит Бога за отца скорей,
Там, где молитвам открывают Рай».
Он говорил, и гнев его оправдан,
Лицо чернело, словно грозный шторм.
Закон любви был женщиной оставлен,
Нарушен свод святых и вечных норм.
Она сняла вдовы печальный саван,
Забыв того, кто был ей всех милей.
Теперь её удел — увы не гавань,
А бурный рок средь жизненных морей.
Миланский змей, что на щите взовьётся,
Не скрасит ей предательства печать.
И лишь, кто верен, славы тот добьётся,
А ей теперь в бесчестии молчать.
Петух Галлуры был бы ей защитой,
Но выбор сделан, жребий брошен злой.
Любовь, что не была огнём подпита,
Угасла быстро, став седой золой.
Я ж в это время вглядывался в выси,
Туда, где медлен звёздный хоровод.
Где три огня, как стражи, вознеслися,
Храня от бед небесный, чистый свод.
Весь полюс озарён их ярким светом,
Они горят, как истины маяк.
И я стоял, внимая всем ответам,
Рассеивая в сердце липкий мрак.
Иные знаки светят пилигриму,
Сменились звёзды в небе над горой.
Рукой махнув к ущелью нелюдиму,
Сорделл теперь нарушил мой покой,
«Взгляни туда, где дол открыт врагам!» —
Воскликнул он с тревогой и печалью.
Там Змей скользил к беспечным берегам,
Грозясь ужалить ядовитой сталью.
Он был прекрасен в мерзости своей,
Как тот, что дал запретный плод когда-то.
Среди цветов, средь мирных тополей,
Тянулась злая, адская расплата.
Но грянул гром беззвучный в вышине,
Два ангела, как коршуны, слетели.
Их крылья зеленели в тишине,
Они на Змея яростно глядели.
Услышав свист небесного меча,
Бежал ползучий гад, в траве скрываясь.
А стражи, свет божественный луча,
Вернулись в высь, победой наслаждаясь.
Вот Змей уполз, спасаясь в темноте,
А стражи заняли вновь пост священный.
И в этой грозной, дикой красоте
Я замер, словно пленник, потрясенный.
«Да даст Господь елея для лампады,
Чтоб ты взошёл на самый высший дол!» —
Так дух сказал, не требуя награды,
Лишь весть о доме он в тиши обрёл.
«Коль знаешь ты о землях Вальдемагры,
Открой мне правду, путник, не таи.
Я жил там в чести, не боясь преграды,
Любил народ, где родичи мои.
Куррадо Маласпина — имя это
Носил я гордо в суете мирской.
Теперь же здесь, в лучах иного света,
Плачу за то, что был пленён тоской».
«О, славный дух!» — воскликнул я в волненье,
«Твой край далёк, но слава велика.
О вашем роде каждое селенье
Хранит преданья долгие века.
Честь принцев ваших и земли богатство
Известны всем, кто там и не бывал.
Там чтут закон и рыцарское братство,
И каждый камень — доблести причал».
Клянусь я небом, где покой витает,
Что доблесть предков в вас еще жива.
Кошель и меч ваш славу обретает,
И не пусты хвалебные слова.
Господь хранит обычай ваш старинный,
И там, где мир во тьму вожди ведут,
Лишь ваш удел — прямой и неповинный,
Где правду чтут и совести приют.
Иди же в путь! Семь раз светило в море,
Не скроет лик в пучине голубой,
Пока Овен пасется на просторе,
В небесной выси, вечной и немой.
Как этот сказ, что ныне слышишь ты,
В твой разум гвозди истины вобьет.
Сильней молвы, сильней людской тщеты,
Пророчество свой час не обойдет.
Коль небеса решения не сменят,
Ты убедишься в правоте моей.
Пусть люди ложь и лесть высоко ценят,
Но правда выше тысячи речей.