Телевизор

С вечера Света не могла заснуть. Мучаясь, она ворочалась в постели и сотни раз, перебирала в памяти события последних месяцев. Их семейный корабль дал течь, которая с течением времени неумолимо расширялась, грозя погрузить его на самое дно пучины с названием – семейный быт. А возможно, вообще, наступит катастрофа в виде развода, чего Света, зная упёртость и капризность, и гордый нрав и своенравность своего мужа, Вадима, вовсе не исключала. Перевернувшись на другой бок, Света в очередной раз начала воссоздавать в памяти прожитую с Вадимом жизнь. С чего же всё началось? Ведь как прекрасно всё было восемнадцать лет тому назад! Когда, обменявшись обручальными кольцами, они попали в объятия родных и близких, то казалось, что счастью не будет конца, и то, что директор Дворца бракосочетания, обаятельная, сама элегантность, дама лет сорока, поздравляя их, во всеуслышание заявила, что с момента открытия Дворца бракосочетания у них не было такой красивой пары, воспринималось как пропуск в дальнейшую, счастливую семейную жизнь.

Сколько себя помнила Света, её всю жизнь преследовали пожирающие взгляды мужчин. Будучи ещё девчонкой, не раз и не два, она, вбегая в дом, мчалась к зеркалу и, разглядывая себя, выискивала в себе дефекты лица и одежды, недоумевая, что вроде бы, всё нормально и чисто,  так чего же тогда эти мужики вечно пялятся на неё. Только местные пацаны, во дворе и в школе, сильно её не тревожили, потому что, понимая свою обречённость, знали: к такой - не подступишься.
Поэтому, когда к ним в 10 класс пришёл новый мальчик, то в их ребячьем коллективе установилось тревожное ожиданье, этакое, затишье перед бурей, в предвкушении любовной интриги. Уж больно мальчик был хорош собою. Вернее, это был уже не мальчик, а вполне сложившийся парень с красивым лицом, атлетическим сложением, но… вот этот гордый надменный взгляд. Нет! Определённо. Таких, Света не любила. Боже! Ну, почему в мире нет совершенства? Если красив собой, значит - в характере есть какая-нибудь закавыка; другие же, страшненькие и плюгавенькие, лезут наперебой со своими любовными излияниями.
Долго ожидаемая интрига готова была сорваться, если бы однажды… на физкультуре, Света не получила сильный удар мячом по солнечному сплетению. На мгновенье в глазах потемнело и… первое, что увидела Света, это испуганные глаза Вадима. Красивые, добрые глаза, они смотрели на неё с такой любовью, что Света явственно почувствовала, как заколотилось её сердце, и кровь прилила к щекам. Да!.. он любит её. Но почему же, он молчит? А-а-а… вот промямлил что-то. По тому, как Вадим краснел и бледнел, раскрывал рот, пытаясь что-то сказать и… затем, неуклюже отошёл от неё, Света поняла: да он, просто, говорить не умеет! Отсюда и гордость показная. Ну, бывает же так, вроде бы, всё дал Бог человеку, но вот это… косноязычие.

«Ничего, разболтаем» - подумала Света спустя три года, переступая вместе с Вадимом порог Загса. И действительно, получив в подарок квартиру от бабушки, при ощутимой поддержке родителей, молодая пара довольно беззаботно  начала семейную жизнь. Всё это было очень увлекательно: обустройство семейного гнёздышка, приём гостей и хождение на юбилеи бесконечных родственников; всё новые и новые подарки, как грибы после дождя продолжали дополнять их семейное благосостояние. И даже рождение дочки Оленьки, не приостановило их уверенной поступи по ступеням семейного благополучия, а наоборот, наполнило жизнь новым смыслом и, конечно, новыми заботами, но… как эти заботы были приятны! И совсем не в тягость.
В этом вихревом, праздничном ритме, пролетело несколько лет. Никто не заметил, как тихо ушёл социализм, а наступление новых рыночных отношений, казалось их не коснётся. Да, слышали, где-то сокращение штатов, где-то кого-то уволили… где-то зарплату не платят, где-то пенсию задерживают, где-то садик закрыли, где-то…  Но, это «где-то»… было далеко. Там!.. А у них бабушки не нарадуются внучке Оле, дедушки регулярно отстёгивают с пенсии и с зарплаты…

Всё страшно изменилось со смертью отца Светы. Умер неожиданно, в расцвете сил. Когда дом наполнился венками, цветами, скорбными голосами десятков людей, тогда Света поняла, как плохо она знала своего отца. Оказывается, был и другой папа. Не тот, который всё детство носил её на руках, баловал конфетами, а затем деньгами и крупными подарками, но и тот, которого уважали и любили,  вот эти десятки людей с чужими каменными лицами. Многие плакали, в глазах других… стояли слёзы. Света, не понимала, почему?.. но глаза её были сухими. Болела голова, сжимало грудь, но мучительно больно она не могла заплакать. Приехав с кладбища, она, как неприкаянная, бродила по комнатам, натыкаясь на группы оживлённо беседующих, или  молчаливо стоящих людей. И только, когда спины последних, скрылись в дверном проёме, Света, оглянувшись в растерянности,  увидела скорбно стоящую мать…  в чёрном платке. Только тогда до неё дошло осознание неотвратимости  случившейся трагедии. Ей хотелось крикнуть: «Мама!.. ну, сними же ты этот чёрный платок!.. Папа сейчас придёт!..». Но вместо этого, она бросилась на шею матери и разрыдалась. Солёные слёзы, градом катясь по её щекам, от содроганий слетали с губы и подбородка и, попадая на грудь, плечи и руки, обжигали её мыслью, неотвратимо бьющейся в сознании: « Никогда!.. Никогда … никогда не войдёт в этот дом её милый, родной папа, никогда не обнимет её, поцеловав  как обычно, в уголок глаза, возле виска… никогда не посадит её на колени, шутливо спросив: «Ну, как дела?». Никогда. Ну, почему никогда? Она готова ждать хоть 100 лет!.. тыщу!..  миллион!.. Ну, хоть бы он пришёл! Ну, хоть один только раз!.. чтоб она могла просто прижаться к его груди…. ничего, не говоря… он бы всё понял…

Света встала и, подойдя к раскрытому окну, затянулась сигаретой. Красивый серебристый джип, переливаясь бликами от света витрин и ночных фонарей, въезжал к ним во двор. «Живут же люди» - щелчком, изящно, как это умеет делать только она, сбив пепел, подумала Света.
Вот уже несколько дней, у них во дворе стоит прекрасный новый джип «Grand Cherokee», хозяева которого – муж, жена и взрослый сын, недавно приехавшие из Америки, поселились в их подъезде на престижном третьем этаже.
Света не была завистливой, но вот это стремительное обогащение отдельных семей, раньше живших с ними наравне и даже значительно беднее их, теперь раздражало её. Ежедневно она слышала отголоски, с оттенками зависти: от дочки, мамы, и даже от мужа, что вот эти в Германию уехали, а те – в отпуск в Турцию слетали, а другие иномарку купили, а вон у тех… дети за границей учатся…  А ведь и они, раньше, каждое лето всей семьёй ездили отдыхать на Чёрное море. Бесплатные путёвки в санатории, дома отдыха, пионерские лагеря… Всё это было. А теперь?.. Когда же началось это падение вниз?

Вскоре после смерти отца, один за другим в течение года умерли не очень любимые ею родители Вадима. Вадим был в семье поздним ребёнком и поэтому уход из жизни,  уже довольно-таки пожилых людей, не явился для неё большой трагедией, но вот то, что при дележе наследства между старшими братом и сестрой, Вадим остался в стороне, несколько насторожило её.
Вообще,  беззубость Вадима, сначала забавлявшая её и дававшая шанс опекать его, очень скоро приелась, а сейчас и вовсе раздражала. Где бы он ни был, за что бы ни брался, Света уже знала, что дело закончится неудачей. Он начинал одно, не доведя до конца - бросал, хватался за второе, за третье… но при первых же трудностях, безвольно опускал руки и уходил в сторону. Одна только внешность, ещё позволяла ему, держаться на плаву и не прослыть вечным неудачником. Зачастую, во всех делах, он был последним. Но мог быть третьим, или даже вторым, но… не первым.
Вадим не был лидером и, в условиях растущей конкуренции, рано или поздно, должен был сломаться. И Света с ужасом ждала этого момента.
Действительность усложнялась не по дням, а по часам. Хотелось иметь сильного, верного, надёжного друга по жизни. Увы, Вадим таким не был. И чем дальше, тем больше. Праздник жизни подходил к концу, и уже появились первые финансовые трудности. Поэтому, когда Вадим, появившись под вечер навеселе, улыбаясь во весь рот, заявил, что его сократили на работе, Света не выдержала и взорвалась.
- Почему именно тебя сократили? Ну, что ты лыбишься? Ты знаешь, что у нас за квартиру за тот месяц не уплачено? Ты знаешь, что за Олю, в колледже, на этой неделе последний срок, платить надо? Ну, ты скажи, почему именно тебя… сократили? Я ту зиму в сапогах дырявых еле-еле доходила, ты это знаешь? Урод ты… несчастный!
Это было уже слишком. Взглянув на побледневшего Вадима, Света кинулась ему на грудь и заплакала.
До глубокой ночи они, допив всё спиртное, что было в доме, перебирали в памяти прожитые дни, сидя в обнимку на диване, строили фантастические планы обогащения и уже под утро, отдав последние силы страстному сексу, уснули в объятиях друг друга.
Проснулись поздним утром, тяжело. Вчерашняя эйфория полностью улетучилась. Долго молча лежали в постели, думая каждый о своём. Торопиться было некуда, оба были безработные.

Однажды, всю ночь, Свете снилась всякая белиберда и уже под утро, приснился отец, который, держа её на коленях, гладил по головке, как маленькую девочку и приговаривал: «Я же, говорил тебе, не дружи с этой Юлькой… Ты красивее её… намного! И она тебе этого не простит…».  В это время, Юлька, сидя напротив, хихикала, задрав свой свинячий нос и обращаясь к отцу Светы, говорила: «Папа, правда… мы не возьмём её гулять?..». В то утро,  Света, впервые задумалась о Юльке всерьёз.
Юлька, словно  бледная, исковерканная в кривом зеркале тень, преследовала её всю жизнь. Сколько себя помнила Света, наверно с детского садика,  всё время жалась к ней эта неказистая толстушка, с явно некрасивым лицом. Света, как маленькая принцесса царствовала, блистая красотой и умом, шла по жизненным ступеням, вызывая всеобщее восхищение и где-то там, на задворках её великолепия приютилась эта некрасивая, с примитивным умом, девочка Юля из неблагополучной семьи.
Несколько раз, по жизни, Света пыталась отдалиться от неё, используя для этого самую незначительную размолвку, возникавшую между подружками. Но уже на другой день, взволнованная, прибегала - то робко подкрадывалась к ней, смиренная Юлька, заискивающе смотрела ей в глаза, ища любую, самую маленькую возможность услужить.
Отец и правда, когда-то, произнёс те слова, что приснились ей ночью, об опасности дружбы с теми, кто по основным жизненным позициям значительно уступает тебе, но мама, с присущей ей добротой, вставила:
- Был бы, человек… хороший.
И с её лёгкой руки, Юльке, как с царского плеча, перепадали красивые платья, обувь, верхняя одежда и многое другое, что Света, пару раз одев, списывала в архив. Не однажды,  в их семье, подкармливали вечно голодную соседскую девчонку.
Постепенно Света привыкла, что возле неё постоянно крутится маленькая прислужница, неизменно стремившаяся угодить ей, и даже, несколько привязалась к ней. В школьные годы, Света, довольно успешно перетаскивала двоечницу Юльку из класса в класс, решая за неё контрольные, проверяя диктант и, нещадно рискуя,  подсказывала ей на экзаменах.
Случалось, что учителя наказывали её за это и тогда отец, увидев у своей отличницы дочки двойку в дневнике, иронично спрашивал:
- Что, опять Юльке подсказывала?
В старшие года, Света не раз пыталась найти  жениха, для своей некрасивой подружки, но это был дохлый номер. Даже танцуя с Юлькой, ребята во все глаза пялились на Свету, и Юльку провожали домой только в том случае, если рядом шла Света.

В первые годы, после замужества - Юлька несколько выпала из их семейного круга, уж слишком явную неприязнь к ней проявлял Вадим, и у Юльки хватило ума понять это. Но когда, в довершение ко всем бедам, тяжело заболела мать Светы, то Юлька, снова нарисовалась в их доме. Света была не против возвращения бывшей подружки в их семью. И вот тогда-то!.. когда Юлька переступила порог их квартиры, то увидев её, Света была поражена. Гадкий утёнок превратился!.. Нет, нет!.. не в прекрасного лебедя. Никакие деньги и жизненный успех, не могли исправить ошибки создавшей её природы. Правда, свинячий нос несколько трансформировался в лучшую сторону, но эти маленькие бегающие глазки, толстые отвисшие щёки и уши, полное отсутствие шеи и талии, квадратный зад и маленькие толстые кривые ноги, всё это по-прежнему выдавало в ней плебейскую расу.
Но перемены в лучшую сторону были значительные, а вот, во что!.. была одета эта бесформенная масса, убивало наповал. Обувь, платье, прекрасный кожаный плащ, дорогая причёска и косметика, явно указывали на то, что бывшая дрянная девчонка покорила не один Олимп западно-европейской моды. Но что больше всего поразило Свету в её бывшей подруге, так это – невесть откуда взявшаяся смелость в поведении, уверенность в движениях, полная раскованность в разговоре и… гордость. Гордость! Эта Юлька, всю жизнь шестерившая перед ней, теперь уверенно расхаживала по комнатам их квартиры, даже не разувшись!.. с таким видом, будто она и есть та самая, приехавшая, долгожданная, богатая родственница из Америки.
Света оторопело смотрела, не понимая, неужели это та самая Юлька, которая всю жизнь стояла, скромненько поджавши хвостик, в ожидании подачки с барского стола. В одно мгновенье ей захотелось подойти и врезать по шее своей бывшей подруге, чтоб знала who is who, но Юлька, словно предугадав её намерение, перебила:
- Ты знаешь, Свет, я вот тут, твоей маме, лекарства достала… дефицитные, - и, увидев, что Света остановилась в растерянности, уже более уверенно добавила, - 100 баксов стоят. Ну ладно, отдашь потом, когда деньги будут.
«Ах ты, мразь, да откуда же ты знаешь, что у меня денег нет?..» - желание всё-таки дать по шее своей бывшей подруге медленно, но верно переполняло Свету, но Юлька уже выскочила на кухню. Света присела на кровать к матери, которая временно по болезни,  в тот день осталась ночевать у неё. Её стареющая милая мама, виновато улыбнулась:
- Да вот… Юля позвонила и я… пожаловалась.
Слёзы заполнили озерца, по краям маминых глаз почти до конца, грозя побежать по щекам. Света сама еле сдерживала слёзы. Её бедная мама, после смерти отца, совсем сдала. Куда делись её искромётность, бодрость, не сходившая с лица улыбка. Её командирский голос, с утра и до ночи, оглашал просторы их квартиры, причём, больше всех, как обычно, доставалось папе. Каждое утро, сквозь сон, Света слышала бесконечные наставления, которые мама давала отцу: что сделать, куда зайти, где достать… Вечером, придя с работы, отец только и успевал оправдываться и отнекиваться от маминых придирок и, в конце концов, не выдержав, уходил в спальню. Не раз и не два, Света защищала его от материнских нападок. Но та была непреклонна! Казалось, весь мир держится на мамином властном характере, и отец, всё это, безропотно сносил, лишь иногда, виновато улыбаясь, подмигивал Свете. И вот умер папа. Некого больше ругать, и Света впервые увидела мать - беспомощной… растерянной. А сейчас, вот эта болезнь проклятая, навалилась. В больнице, куда ни сунься, везде деньги,  деньги… Без баксов с тобой никто и разговаривать не будет. А где их взять эти баксы проклятые.
Скинув тапочки, Света опять залезла под одеяло. Баксы… но ведь,  другие их где-то берут. Вот эта Юлька, например. Света вспомнила, что в тот день, зайдя на кухню, она ахнула от удивления. Юлька, доставая из объёмистой сумки разные деликатесы, уверенными движениями сервировала стол. Французский коньяк, грибы, шпроты, икра… Сглотнув непроизвольно набежавшую слюну, Света подумала, как давно она всего этого не пробовала.
- Садись, Светик. Ну, ты что? – Юлька привлекла Свету к себе. – Мы же с тобой, всё-таки, всё детство вместе пробегали.
- Не только детство, но и юность, - неуверенно ответила Света и села за стол.

Да!.. в тот вечер ей было хорошо. Вновь и вновь перепробовав различные деликатесы, Света почувствовала, что она наконец-то насытилась. Насытилась не борщом, не картошкой!.. а… ну, в общем, круто насытилась. Откинувшись на стул, Света нехотя прислушалась к Юльке.
- А твой Вадим, ты меня извини, дерьмо! Я ведь, это… тоже на него тогда глаз положила в 10 классе.
«Ты, на него … глаз? Да он бы с тобой…  на одном гектаре…» - хотела возмутиться Света, поражаясь Юлькиной наглости, но в этот момент антрекоты приятно булькнули у неё в желудке, и неожиданно для себя Света поддакнула Юльке:
- Д-да… дерьмо.
- Вот-вот. Это же не мужик… слабовольный, одна только внешность, - Юлька мечтательно сделала паузу. – Ты понимаешь, Свет, я ещё тогда поняла, что с таким намаешься…
Света внутренне напряглась. Самое интересное, что Юлька, в общем-то, была права во многом. Но, почему-то, весь ход разговора шёл к тому, что Юлька якобы бросила Вадима за ненадобностью, а она… подобрала. Света опять хотела возмутиться, но коньяк приятно кружил голову, и вместо этого она сказала:
А-а… давай выпьем…
Разговор затянулся. Вскоре на столе появилась вторая бутылка французского коньяка.
- У тебя, что…  склад  т-там? – икнув, спросила Света, бросая взгляд на загадочную сумку.
- Так, иначе нельзя… ты пойми, Свет, жизнь такая. Ну, вот… как вы живёте? – Юлька, разгорячившись, вскочила с места. – Ну, что у вас есть? Вот эти обшарпанные обои? Подоконники облезлые? Да у людей… нормальных, С-свет… - Юлька тоже икнула – ерво… ерво… ев-ро-ремонт – наконец-то, выговорила она.
- Да какой, на хрен, евроремонт, когда мы квартплату уже за два месяца задолжали! – взорвалась Света. – Да мы уже, полгода живём на мамину пенсию! Я бы пошла, работать, но ты ведь знаешь, что я за сестрёнкой должна ухаживать. Ведь всю жизнь мама за ней ходила, а теперь и мама свалилась, – слёзы градом катились по Светиным щекам – и сейчас всё на меня!.. Я ведь, за ними за обеими должна ухаживать…
Это была правда. Инвалид детства, младшая сестра, была трагедией их жизни.
- Пока был жив папа, - Света, сделала лёгкую паузу, будто вспоминая что-то -  да ещё при социализме: бесплатное лечение, бесконечные санатории и курорты, помогали нам поддерживать удовлетворительное состояние здоровья сестры. Была надежда на выздоровление, а сейчас? - Закрыв лицо руками, Света положила голову на стол. Затем, бросив взгляд на комнату, где спала мать, продолжила. – А сейчас… той пенсии, по инвалидности, что платит нам государство, не хватает даже на такси, чтобы свозить сестрёнку в больницу.  Одни проблемы, понимаешь?.. И после всего этого… этот козёл… ты представляешь, Юль… с такой улыбочкой, заявляет мне: «А-а… меня… сократи-и-ли».
  Света опять всхлипнула. Юлька, сочувственно поддакивая, смотрела на Свету во все глаза. На мгновение Свете показалось, что где-то в глубине её маленьких свинячьих глазок блистают радостные огоньки, и усилием воли Света заставила себя успокоиться.
- Я всегда найду работу, ты меня знаешь, - продолжила она. – Напротив нас, инофирма, так я когда зашла, у ихнего начальника… челюсть отвисла… до этих самых… ну, ты знаешь. – «Пишите заявление» - говорит, а сам… глазами, аж в трусы залез… Я ему с улыбочкой:
- Так вы ведь говорили, что после 30… не берёте…
А он, слащавенько: « На вас, это… не распространя-а-ется» - и ручку такую обалденную… наверно, баксов 100 стоит, мне подсовывает, да, мимоходом, пропихивает: «Работа в принципе, нетяжёлая, но-о… иногда, коман-ди-и-ровочки могут бы-ы-ть» - а сам, кобелино, по мне глазами так и шарит… - а, иногда и задерживаться, может придётся… до позднего ве-е-чера…».
А я, ему… прямо в лоб:
- А иногда и до утра-а-а, - и губы скривила, так… позорно… точь-в-точь как он.
Света расхохоталась:
- И ты представляешь, Юль, он хоть бы глазом моргнул… смотрит так, слащаво… улыбается.
Света вновь закурила:
- Я бы пошла Юль, ради мамы, сестры… Но не могу-у! Как представлю, что с этой мордой тошнотворной… в постель ложиться!..  Бр-р-р!.. – Света снова расхохоталась, - слащавенький, прыщавенький… бр-р-р..
Теперь уже хохотала и Юлька.
- Короче, я встала и ушла. А он мне вдогонку: «Де-е-вушка…» - Света взглянула на часы. – Слушай, мы с тобой обалдели. Время!.. 4 часа утра!
Охнув и ахнув, Юля потянулась за бутылкой.
- Нет, Юль, ну, мне-то всё равно… я безработная.  Завтра, т.е. сегодня… отосплюсь, а тебе-то на работу… Света залпом опрокинула рюмку. – Слушай, а ты-то где работаешь?..
Юлька хихикнула:
- Там, где… деньги водятся.
- Нет, правда… где? – Света с интересом ждала ответа.
Юлька тоже выпила рюмку, икнув после этого:
- Да-а… нигде…  Ну, кручусь просто… ну-у не просто… бывает ой-ой-ой… но, я… кручусь. -  Юлька снова икнула.
Света хотела сказать, что если ты ещё раз икнёшь, то я тебе… ****ь… бутылкой по башке дам, но вместо этого спросила:
- Ну, ты … это… меня научишь?
Воспрянувшая Юлька, полезла целоваться:
- Светик… так, я ведь… за этим и пришла… Я ведь вижу, что вы… это… пропадаете. Ну вот, ты… посмотри, как вы живёте… - Юлька, приподняв Свету потащила в зал.
- Ну, вот ты… посмотри!.. -  осоловелыми глазами Юлька вращала по комнате, пытаясь найти какой-нибудь объект для развития темы, и, потеряв равновесие, шлёпнулась на телевизор.
- Во-о, телевизор. Наш, советский… дубовый. Я на него шлёпнулась, а он, хоть бы колыхнулся.  Све-е-т, да, ты-ы… зайди в любую приличную семью… ты, там, такого телевизора… днё-о-м… с огнём не найдёшь. Кругом япо-онские, - Юлька мечтательно щёлкнула пальцами.
Устав поддерживать Юльку, Света плюхнулась на диван:
- Да, где ж я тебе найду денег, на японский? Дура ты, что ли?..
Юлька плюхнулась с ней рядом и обняв, зашептала в ухо:
- Да какой дурак, покупает их в магазинах!.. Ведь, кругом контрабанда!.. Прут из самой Японии… за полцены!.. даже, меньше… Ты за двести баксов, можешь купить телевизор, который в магазине стоит пятьсот!
Света пьяно смотрела на Юльку. Хотелось спать.
- Ну, и где же я возьму эти двести ба-аксов? В тумбочке что ли?
Сказав это, Света слукавила. На самом деле, именно эта сумма лежала… в тумбочке.

После той пьяной ночи, когда Вадим сказал, что его сократили, они до утра строили радужные планы, но, проснувшись к обеду, поговорили по-настоящему. Всерьёз. Прижатый к стенке Вадим, признал, что да!.. он даже не представляет, где бы он смог сейчас устроиться.
- Ну, нет у меня никаких талантов!.. А специальность моя философа, сейчас никому, на фиг, не нужна, - в сердцах закончил он.
На минуту Свете, стало жалко его. Она вспомнила, как мечтала, что Вадим, окончив институт, будет в белой рубашке, в галстуке, читать лекции о человеческих взаимоотношениях, о смысле жизни. А теперь, вот куда эта жизнь завела. И без лекций все умные. Все, но… не они. Усилием воли, Света заставила взять себя в руки:
- Ну, у тебя есть стремление к чему-нибудь? Ты ведь молодой ещё, можешь выучиться! – Света передохнула, -  конечно, я не имею в виду институт снова, но специальность какую-нибудь, ты ведь можешь приобрести?.. Ну, что тебе нравится? – умоляюще закончила она.
Вадим сидел, опустив голову:
- Не знаю, ребята, вот, начали в гаражах… иномарки ремонтировать, так мне это нравится.
Света вспомнила, что после смерти отца,  их «Жигулёнок», как-то сразу постарел, начал ломаться, и, в конце концов, стал на прикол. Вот уже, 3-4 года Вадим пытается его завести. Периодически, то один, то другой его друг - уходит с ним сутра в гараж, но заканчивается ремонт обычно тем, что к вечеру возвращаются, оба пьяные, и на кухне, уверяя Свету, что дело сделано и осталось, ну… чуть-чуть, под звон гранёных стаканов до глубокой ночи травят автомобильные байки, клятвенно обещая друг другу, что уж завтра-то… они!..
Света встряхнула головой:
- Вадь, а ты сможешь-то? Ведь свой «Жигуль», уже пять лет стоит…
- И будет стоять!.. – взбесился Вадим. – Чем я его тебе отремонтирую,  пальцем что ли? Ни инструмента, ничего нет! – Вадим заметался по комнате. – Мне ребята сказали, что приходи. Но… взнос, свой… надо сделать. Они говорят,  купи, мол, набор импортных ключей… 200 баксов стоит.
Вот эту-то сумму и собирали они пять месяцев, отказывая себе во всём. Нет! Не может она эти деньги взять. Света взглянула на пьяную Юльку, но та уже посапывая, похрапывая - растянулась на диване.
Проснувшись поздненько, подруги отобедали, чем Бог послал, так как Юлька свою волшебную сумку больше не открывала.
По тому, как она суетливо прощаясь, раза три повторила, что ты, мол, Света не волнуйся, тебе позвонят насчёт телевизора, а затем, споткнувшись о порог, тихо-тихо бочком выскользнула в коридор, Света узнала в ней прежнюю Юльку.
Уже в коридоре, в ожидании лифта, Юлька, встрепенувшись, выдала:
- А ты, возьми… два телевизора. А-а-а… потом, один толкни… за полную стоимость, тогда второй тебе… бесплатно  выходит. – С этими словами, Юлька укатила на лифте вниз.
- «Хорошо считает, зараза», - подумала Света, закрывая дверь, - « только вот, где деньги взять на два…  и кому пихнуть один… да ещё за полную стоимость?».
То, что она не умеет это делать, Света знала точно, но мысль о новом японском телевизоре запала ей в голову прочно.  Поэтому, когда через день мужской голос по телефону довольно-таки уверенно сказал, что он по договорённости, насчёт телевизора, то Света, растерявшись, только и смогла сказать:
- А-а… куда прийти?
- Никуда не надо идти, я здесь… внизу.
Свету обдало жаром. Такого быстрого развития событий она не ожидала. Тревожно забилось в виске: «Положи трубку, положи…», - но её голос неуверенно произнёс:
- А-а… посмотреть-то, можно?
- Девушка, ну что его смотреть? Это же, японский. Вот, занесу… распакуем, установим, тогда и смотрите… 100 лет. Какой этаж-то?
Уверенность голоса не давала надежды на отступление.
- Девя-а-тый… только и смогла прошептать Света.
Минут через пять, она, поражённая, смотрела во все глаза на телевизор, не в состоянии выдавить из себя хоть слово. Это было чудо! Изумительная гармония цвета, формы, плавности линий и… экран! Там было всё! Весь мир, кричащий миллионами красок, звуков, наполнил комнату в одно мгновенье, превратив её в оазис жизни!..
Света стояла ошеломлённая, ещё не веря до конца, что это вот великолепие является её собственностью. Ей хотелось петь, танцевать! Ей хотелось зарабатывать эти проклятые баксы, чтобы покупать вот такие… новые импортные телевизоры, холодильники, стиральные машины… Баксы, баксы!.. вы можете всё!
И вдруг, ужасная мысль заставила её похолодеть. Баксы! А какая же цена? Вдруг, он скажет!.. пятьсот. В горле пересохло. Вытерев пот, она замерла в тревожном ожидании, наконец–то, взглянув на мастера. Боже, какой лопоухий!.. И морда какая-то… противная. От такого добра не жди. Прикрыв глаза, Света медленно опустилась на диван. Ей уже виделось, как мастер  ругаясь, упаковывает телевизор; вот приподняв его, он, шевеля ушами, идёт к двери…
- Девушка! С вас 200 баксов, - мастер, улыбаясь, смотрел на Свету.
О, Боже! Света готова была расцеловать его. Какой же он симпатичный! И уши у него… в общем… ничего.
Этот день тянулся как вечность. Казалось, что время остановилось. При каждом шуме лифта, Света кидалась к двери, в нетерпении поделиться радостью с Вадимом. Ну, когда же он придёт! Внезапно тень сомнения омрачила её чело, а вдруг Вадим… будет ротив. А как же инструменты? А как же работа? Время потянулось ещё медленнее. Червь сомнения грыз её душу. Хоть бы он пьяный пришёл, пьяный… добрее.
И вот звонок. Приветливо распахнув дверь, Света увидела мрачное лицо Вадима. «Трезв…  о-ох, что сейчас будет» - только и успела подумать Света. – «Может сначала накормить его» - мелькнула другая мысль как спасенье, но Вадим уже переступил порог зала.
Что было!.. это был праздник! Вадим обрадовался телевизору ещё больше Светы. Минут пять они тискали друг друга в объятиях, прыгали и смеялись, а затем весь вечер в обнимку провели у телевизора. Ужинали в зале при свечах. Так было и на второй, и на третий день… Телевизор как магнит притягивал, сближая их. Они уже не понимали, как это так, они ругались раньше, когда можно так прекрасно жить в любви и согласии. Иногда, правда, вспоминались истраченные 200 баксов, не купленный набор ключей, но… Вадим лишь сильнее прижимал её, привлекая к себе и снова всё было хорошо.

Беда пришла, когда, о её возможности, уже перестали думать. Когда в разгар футбольного матча во всём доме погас свет, то Вадим не очень злобно чертыхнувшись, побежал в ближайший киоск за сигаретами. И вот, когда он, вернувшись, минут через пять, ещё с порога крикнул:
- Что не включаешь?.. включай!.. – у Светы, в предчувствии беды, сжалось сердце.
Дело в том, что и раньше выключали свет, но затем, при подаче напряжения, телевизор включался сам. Но то был советский, «дубовый» телевизор, а здесь…
Оставшийся вечер они просидели, тревожно глядя на чёрный экран, и периодически пытаясь включить его нажатием кнопки, но… тщетно. Телевизор молчал, экран не светился, а резкий неприятный запах, идущий из его загадочных глубин, говорил, что это… серьёзно.
Спать легли молча, и только Вадим, поворочавшись, промолвил:
- Интересно, сколько мастер возьмёт… за ремонт.
Обрывочные, безрассудные сновидения измучили Свету. Ей снилась Юлька, собиравшая со стола остатки хлеба и колбасы, и сгребавшая всё с тарелок, прямо в свою объёмистую сумку. Засунув туда свой свинячий нос, она недовольно фыркала, громко чавкала и, скосив глазки, прихрюкивала: «А за ужин, Свет… 50 баксов. Ты понимаешь… хрю…». Ей снилось, как мать, рыдая у изголовья отца, причитала: «Это, из-за её лекарств… он умер… ». В конце ей приснилось, как лопоухий мастер, взмахнув ушами вылетел в форточку, пытаясь протащить телевизор, но тот никак не пролазил, и наконец, после резкого рывка, рама вылетела и вместе с телевизором и вопящим от ужаса мастером, всё полетело вниз…
Открыв глаза, Света увидела сидящего на кровати Вадима. Он молча смотрел на экран телевизора и, наконец, произнёс:
- А-а… документы где?
Сердце Светы сжалось от испуга. Документы! Иногда, она подумывала об этом, но отгоняла в сторону мысль о том, что при покупке телевизора она так растерялась, что забыла спросить про документы.
- Ну, ты что, дура что ли? – Вадим повысил голос, - гарантия, должна ведь быть!
Слёзы подступали к горлу Светы:
- Вадь, ну какие документы, телевизор-то контрабандный! Мы ведь, его… за полцены купили.
- За полцены! Вот теперь и ремонтируй его за полцены, - снова взорвался Вадим. – В общем, так… я вызываю телемастера, а ты здесь с ним сама разбирайся. Если что… у матери займи денег.
Хлопнув дверью, Вадим ушёл.
«Вот так всегда, чуть что, сразу в кусты.» - подумала Света, в немой надежде взглянув на телевизор.
Звонок в дверь пробудил её от мимолётного сна. На мгновенье ей показалось, что сейчас войдёт лопоухий продавец  и сердце замерло. А вдруг он заберёт телевизор и!.. отдаст ей 200 баксов… Но нет. Чудес не бывает. Это был телемастер, симпатичный молодой паренёк. От него веяло такой приветливостью, что в какой-то момент Свете показалось, что сейчас всё образуется. Ну, заменит маленькую детальку и скажет: «Смотрите, на здоровье». Но улыбка сошла с лица мастера, едва он вскрыл заднюю панель.
- Да-а… только и произнёс он. – За сколько брали? За двести? Тогда смысла нет ремонтировать. Вот этот блок, что сгорел, 100 баксов… стоит. А где гарантия, что завтра другой блок не сгорит? Это ведь жёлтая сборка. Везут с Тайваня, а выдают за японский, - вдохновенно терзал мастер Свету, но заметив, что по её щекам текут слёзы, остановился. – Девушка, ну я не знаю, что вам посоветовать. Разве что, отремонтировать баксов за 100 и быстренько продать… только где таких… - он хотел сказать «дураков найдёшь», но дипломатично промолчал.

Осенний вечер медленно опускался на город. Обычно с высоты их девятиэтажки прекрасно обозревался центр и наиболее престижные предгорные районы Алматы. Её родная Алма-Ата! Утопая в зелени садов, городские многоэтажки выглядывают серебристыми барашками и, набегая волна за волной, всё выше и выше, впадают в объятия великолепной плеяды заснеженных хребтов Заилийского Алатау! Но сейчас…  мрачный осенний дождь сплошной водной пеленой заштриховал таинственную голубизну южного неба; белоснежные вершины величественных гор утонули в грязно-серой дымке; фантастически яркая палитра осенних садов и дубрав; разноцветные черепицы крыш домов, красочные витрины, остановки и скверы… всё! всё! всё!.. поглотил в себе этот проклятый дождь. Он был везде!.. И только свет от фар проезжающих машин говорил, что в этом городе ещё кто-то живёт, ярко-жёлтые окна городских многоэтажек, словно маленькие солнца, пробиваясь сквозь серую мглу, пульсировали: мы будем жить!.. мы будем жить!
Но Света жить не хотела. Она хотела умереть. Прислонившись к открытому, окну она невидящим взглядом смотрела перед собой, словно пытаясь умчаться от всех бед в этом всемирном потопе…
Знобило.  На мгновенье ей показалось,  что Великое Солнце, пробиваясь сквозь водную преграду, греет и греет её своими безжалостными лучами, распаляя щёки, лоб и, инстинктивно, Света продвинулась вперёд. Сотни и тысячи капель дождя, вносимых ветром в широко раскрытое окно, били её по лицу, стекали ручьём со лба, застилая глаза, и дальше вниз по воспалённым щекам, ручейками попадали в рот, неся с собой живительную прохладу и, непонятно почему, солёный привкус.
Где-то там, внизу… её Вадим. Словно предчувствуя, чем всё кончится, он так и не вернулся домой, бросив её один на один с этой бедой… Он опять предал её!.. Обида душила Свету, не хватало воздуха, и она рывком оттолкнула всё время закрывающуюся створку окна. Рука, потеряв опору, упала на подоконник, и Света взглянула вниз.
Когда-то, поселившись на 9 этаже, Света долго не могла привыкнуть к умопомрачительной высоте. Иногда глядя вниз с высоты птичьего полёта, одна и та же мысль, приходила ей в голову: какая-такая, нечеловеческая сила движет самоубийцами, бросающимися вниз с такой высоты. От этих мыслей кружилась  голова, и неприятный холодок поднимался в груди. Но сейчас густая мгла скрывала землю, создавая ощущение, что ты на втором… ну, пусть на третьем этаже. «Вот сейчас бы вниз!.. Расправив крылья… Пока ничего не видно… Пока не страшно… И через пять секунд… всё… И никаких проблем!.. И никакой беды… Никакой… Ничего… Ну, совсем ничего!»
Собрав последние силы, Света отпрянула от окна, но какая-то магическая сила, как магнит тянула её вниз к раскрытому проёму…  «Она отомстит! Она отомстит!.. Всем!.. Вадиму!.. Ну, а кому ещё? Этому лопоухому?.. А как же мама?.. А дочка Оля!.. А как же сестра? Ведь, она не сможет без неё!..»
Покачнувшись, Света, слабеющей рукой прикрыла створку, но порывом ветра окно отбросило назад и Света вновь упала на подоконник. « Ну, давай!.. Решись!..» - неотступно стучало в висках. Что-то вновь, непреодолимо, тянуло её вниз. Из последних сил она упёрлась в подоконник и, сотрясаясь от рыданий, оглянулась, будто бы ища поддержки в пустой комнате. Красавец телевизор, своим огромным чёрным глазом смотрел на неё, заставив содрогнуться всем своим измученным телом…
- Ну, нет, гад! Сначала тебя, а потом уж… сама.
Резко повернувшись, Света потеряла равновесие и упала на пол. Оконная створка, как бешенная, била по стене.
- Ну, нет, гад! Сначала тебя…
Перебирая мокрыми коленками, Света подползла к тумбочке.
- Сначала тебя… гад.
Поднявшись усилием воли, Света упала на телевизор и… застонала в отчаянии:
- Нет! Она не сможет сдвинуть, этот огромный чёрный ящик!..
- Гад! Какой же ты… гад! – рыдала Света, толкая тумбочку к окну.  И вот уже, капли дождя ударили по корпусу  телевизора, потекли по экрану…
- Что, гад, плачешь?.. – рыдая, хохотала Света, невесть откуда взявшимися силами вздымая телевизор на подоконник.
- Плачь, гад!.. Плачь!.. как я плачу… - рыдала Света, и… огромный чёрный ящик полетел вниз!
Уже теряя сознание, Света успела услышать раздавшийся взрыв и… нечеловеческий крик!.. там!.. внизу. – «Убила!.. человека… убила…» - мелькнула мысль и всё… погрузилось во тьму.

Сколько времени пролежала Света на полу,  она не помнит. Сильнейшая головная боль мешала думать - «Убила... Убила… человека» - одна и та же страшная мысль, как молотком била и била её пульсирующей болью в одно и то же место, чуть выше виска и затем горячей липкой жидкостью стекала за ухом, неприятно щекоча шею.  – «Наверно, об угол… тумбочки…» - безразлично подумала Света, не делая никаких попыток подняться. Ей было плохо. Словно огромный огненный шар разламывал её голову изнутри, горячей волной подступал к щекам, горлу, носу и раскаляя лоб - сжигал её всю изнутри. – «Убила!... убила…» - как бешенное стучало сердце, пытаясь вырваться из груди. В горле пересохло. Нестерпимо хотелось пить. Как же ей плохо было… так плохо, что было только одно желание… закрыть глаза, чтоб всё ушло… навсегда. Но услышав шум в коридоре, Света последним усилием воли приоткрыла веки: «Вот… Вадим… ми-ли-ци-о-нер… Зачем милиция?..  О, Боже!  Да, это же за ней!.. Подлый Вадим!.. Он не упустит случая… Привёл милицию… сразу… её в тюрьму? Нет… нет… она… не пойдёт».
- Нет!.. я умру… лучше… нет, - стонала Света.
Жгучие слёзы сплошной пеленой закрывали глаза, и сквозь приспущенные ресницы, она с трудом смогла разглядеть высокого красивого мужчину. Размахивая руками, он кричал на милиционера:
- У меня джип там стоял!.. новый!..
- Джи-и-ип… иссине-чёрные губы Светы застыли в полуусмешке, - ещё и.. джи-и-ип – словно придыхание прошло чрез всю её сущность, захватывая и вовлекая в один вихревой поток, с всё возрастающей, огромной, ужасающей скоростью!.. мча, всё быстрее и быстрее, по туннелю!.. по туннелю!.. туда, где в конце!.. виднелись радужные!.. сверкающие!.. постоянно суживающиеся кольца!.. света!.. тьмы!.. света!.. тьмы!.. тьмы!.. тьмы... тьмы…

Шикарный серебристый джип «Grand Cherokee, отметая километр за километром, уверенно мчался в сторону города. Глядя на мелькающие слева и справа, один за другим, знаменитые Алма-Атинские пирамидальные тополя, Вадим ( а именно он был за рулём) подумал, что вот так, и дни жизни человеческой, как предполагаемые события - годами могут будоражить наше  воображение, но приближаясь всё быстрее и стремительней, и случившись, вдруг, как мимолётное  явленье, уже как свершившийся факт, оказываются в памяти нашей. А память, увы…  с течением времени… всё слабей и слабей, теряя свои очертания уменьшает влияние на нашу действительность, и в большинстве своём с годами… всё совсем забывается. Но та трагедия, что случилась с ними полгода назад, забыться не могла.  Не было дня, чтобы ему не вспоминались события той трагической ночи, и ум, пытливый ум философа, в который раз перемалывал жерновами памяти часы и минуты того дня… вечера… пытаясь отыскать тот единственный, пусть запоздалый вариант, предотвращающий случившееся…

Когда в тот день, возвращаясь домой, Вадим, столкнувшись в подъезде с телемастером, узнал неутешительный, насчёт телевизора, прогноз, бешенство овладело им. Два чувства: злость, что оказался в дураках, и  жалость к Свете, как кнут и плеть погнали его в опорный пункт милиции.
Щегольски одетый дежурный офицер, принимая от Вадима заявление, саркастически улыбнулся, только и сказав:
- Ещё один…
Дальше было томительное ожидание,  знакомство с такими же, желающими контрабандно разбогатеть, товарищами по несчастью. Оказалось, что лопоухого и его банду, уже накрыли. Опознание и очные ставки, под шум дождя, вылились в многочасовую утомительную процедуру, и только надежда - получить назад свои кровные 200 баксов, подогревала его.
Чуть ли не в полночь, поставив последнюю подпись, Вадим вышел на улицу. Дождь поутих, но огромные потоки воды ещё неслись по ночным улицам, по арыкам, по тротуарам, обещая нелёгкий путь домой с мокрыми ногами. Был искус переждать, пока схлынут основные потоки воды, но страстное желание - как можно быстрее обрадовать Свету, подгоняло Вадима и он, промокший с головы до ног, то шёл, то  бежал… вплоть до самого дома, где и увидел, к своему удивлению, оживлённую толпу людей сгрудившихся вокруг джипа, стоящего прямо под окнами их пролёта.
В центре внимания был одноногий дядя Ваня, который получив, как инвалид войны квартиру на втором этаже, являлся как бы главным контролёром за происходящими во дворе событиями.
- Вот я и говорю, что заметил, как кто-то крутится вокруг джипа. Только ведь, темнотища!.. а, может… и померещилось?..  А уж когда взрыв этот, ну прям, как бомба на войне… и осколками по стеклу!.. вот тут-то они рванули… кажись, двое… и крик какой-то…  дикий, нечеловеческий… - взволнованно тараторил он
Все крутились, хрустя ногами по стёклам, и поднимая различные обломки, приходили к выводу, что это ничто иное, как остатки…
- Да телевизор!.. кто-то выбросил по пьянке, - опять  воскликнул неугомонный дядя Ваня и тут же, понизив голос, взглянул на Вадима:
- Слышь, Вадь…  а это не у тебя?
Побледневший Вадим  почувствовал, как уже зародившиеся искра страшной догадки, в мгновенье, жаркой волной прокатилась по нему, согревая каждую клеточку его промокшего измученного тела, рук, ног… и только резкий окрик милиционера привёл его в чувство:
- Гражданин!.. вы с девятого? Да ясно, что оттуда сбросили… окно открыто… свет горит. Пройдёмте туда… акт составим за хулиганство… ведь, и убить так можно, - милиционер предложил Вадиму пройти вперёд и тут же обратился к хозяину джипа, высокому красивому мужчине азиатской национальности:
- И вас попрошу. Только чудом ваш джип не разбомбило.
 Однако хозяин джипа весело отшутился:
- Тем не менее, чудо случилось и я, если и подпишусь, то только, чтобы поблагодарить того чудака, что сбросил ящик, - продолжал он смеяться. – А что? Ведь джип чуть не угнали! А тут, телевизор!.. ба-бах!!! Так взломщики дёру дали!.. и инструмент побросали…. с испугу, - продолжал он смеяться, демонстрируя всем аккуратную кожаную сумку с инструментами.
Так как лифт ночью не работал, то пока поднимались пешком на девятый этаж, Вадим успел кратко рассказать, как их обманули с телевизором, как всё произошло.  В ответ милиционер кричал, что - тем не менее,  это не повод, чтоб бросать с девятого… на головы людей.
Но хозяин джипа, Талгат Аскарович, представившись, как руководитель крупного медицинского центра, яростно возражал:
- Вы знаете, сколько джип стоит? А если б его угнали? Да если б, не телевизор сброшенный, то угнали б… точно… это профессионалы  работали. – Возбуждённые голоса гулким эхом разносились по пустому подъезду. – Вы поймите, у меня там джип стоял!.. Новый!.. – продолжал он доказывать милиционеру, входя в комнату, но страшная картина,  представшая их взору, заставила всех замолчать.  Бездыханная Света, лежавшая на полу в луже крови, и пустая забрызганная дождём тумбочка… 
Стремительность развивающихся дальше событий… их трагичность… всё это было как в плохом сне.
Однако, есть Бог на свете! Ибо, именно Талгат Аскарович, оказавшись хирургом,  сделал перевязку и провёл первые реанимационные мероприятия. Затем все ринулись вниз! Пока Вадим бежал,  держа на руках чуть тёплую Свету, одна мысль, вместе со стуком его сердца, отчаянно пульсировала в нём: «Только бы, успеть! Только бы успеть!..» Пока он как бешенный гнал джип в сторону реанимационного центра, в то время как Талгат Аскарович, вместе со своей женой, красавицей Лейлой, боролись на заднем сиденье за жизнь Светы, лишь одна мысль, словно сумасшедшая, стучала у него в висках: «Только бы успеть! Только бы успеть!..».
Света… его милая Света!..  Полюбив её когда-то с первого взгляда, он любил её всю жизнь! Семейные тернии, своенравность характеров, однообразность быта, всё это притупляло чувства, сводя их чуть ли не к нулю, и… тогда-то!.. любая самая маленькая размолвка - словно магнитом тянула их друг к другу, разжигая любовную страсть, которая доходила до апогея, до экстаза, но!.. словно сгоревшая спичка, вновь, медленно затухала в череде бегущих дней.
Этот монотонный семейный быт, словно тиной окутывал, пеленая их чувства друг к другу; словно щупальцами краба сжимал, парализуя благородные позывы; словно дурное зелье убаюкивал любовь… их любовь!.. любовь им данную Всевышним!.. им!.. двум частичкам Вселенского Мироздания.
Дьявольскими кознями эта неустроенность, эта вечная нехватка чего-то, ставила им подножки, тянула за руки вниз, тяжёлыми путами приковывала ноги к земле, словно пытаясь искоренить любовь… их любовь!.. пытаясь сравнять их с теми несчастными, так и не вкусившими сладости самого прекрасного чувства на Земле.
Быт давил. Но самое удивительное, что исковерканная, втоптанная в грязь, эта блудница любовь, словно  Феникс из пепла воскресала тогда, когда казалось, что это конец,  что это всё!.. что больше нет сил. Воскресала!.. наполняясь новой силой, расцветая новыми красками любви, их любви…  друг к другу.
Жизнь побеждала!.. Но сейчас, влетая в ворота больничного комплекса, одна лишь мысль… только бы успеть!.. как злая птица, клевала Вадима, вместе со стуком сердца долбила его изнутри, мутила разум, делала ватными ноги, повторяя вновь и вновь: «Только бы успеть!»…
В первый день Света не умерла.
Сидя у её изголовья на второй… и на третий день… глядя в прикрытые, такие прекрасные, светившиеся когда-то счастьем глаза, Вадим думал, как много хотел он ей сказать.  И, в первую очередь, он хотел бы ей сказать, как!.. благодаря этому трагическому случаю – счастливым образом переменилась его судьба.
Буквально на второй день, Талгат Аскарович, хлопнув его отечески по плечу, сказал:
- Иди ко мне, водителем… на джип. Пока. А там видно будет. А что?.. Будущее медицины, особенно на стадии реабилитации, надо рассматривать именно в философском контексте.
Порывшись в ящике стола, он протянул Вадиму красивую, кожаную сумку:
- А вот тебе и набор инструментов… импортных.
Передав сумочку, Талгат Аскарович со смехом обратился к своему посетителю, сидящему в кожаном кресле, представительному мужчине:
Этот телевизор!.. с девятого!.. ты представляешь, какую он кинетическую энергию набрал? Как грохнул!.. Так они дёрнули!.. и инструменты с испугу побросали, - продолжая смеяться, рассказывал он полюбившуюся ему шутку.
Глядя в едва дышащие уста Светы, лёгким поцелуем Вадим хотел, словно бы прошептать ей окончание той удивительной истории со злосчастным телевизором, когда при сортировке товара в больничном складе, шеф, указав на одну большую цветную коробку, сказал:
- Это, твой! Забирай!.. – и иронично улыбнувшись, добавил, - это точно!.. японский.
Под лёгкий шум аппарата искусственной вентиляции лёгких Вадим  думал, как хорошо иметь работу… хорошего шефа… Крутой шеф – это всё!.. Материальное благосостояние, здоровье родственников, учёба детей, отдых… всё это вмещается в одном ёмком слове – шеф! Весь мир откроется перед тобой, когда ты имеешь крутого шефа! Шефа, который даст тебе работу! Работу, которая принесёт тебе деньги! Деньги, которые наполнят твой дом любовью, счастьем!.. и которые, помогут тебе сохранить эту любовь!.. это счастье!..
Всё это Вадим хотел бы рассказать Свете, его любимой Свете!.. которую он так любил!.. и будет любить… всегда. Глядя на её, до сих пор прекрасное лицо, на её едва вздымающуюся грудь, объятый внутренним ужасом, Вадим, как спасительную соломинку, как последнюю надежду, сжимал воздушную руку Светланы, прислушиваясь, боясь потерять ту пульсирующую жилку, которая словно бы посылала ему сигналы: буду жить!.. нет!.. да!.. нет… да… нет…

Въехав в город ,  красивый серебристый джип, промчавшись по улице Момыш улы, заехал во двор  высотной девятиэтажки. У подъезда, как всегда, сплетничали вездесущие бабульки и Вадим недовольно поморщился. Так и есть. Увидев Вадима, бабки довольно закудахтали:
- Ну, Вадим! Что джип, что ты… прям, картины с вас писать!
- Вадим, ну ты скажи, - перебила её другая, - что за секрет, что у тебя всё, ну, всегда  получается?
- Секрета никакого, - парировал Вадим - просто… телевизор!.. выбирать надо уметь, - лукаво отшутился он, подавая руку выходящей из джипа… смеющейся… Свете.