Глухие стены

На паперти огромной серой жизни,
Где каждый молится своим богам,
Стоим мы, лишние в своей отчизне,
Припав к холодным, сытым сапогам.
Одни просят на новые айфоны,
Другие — чтоб не голодал их род,
А нам бы просто выйти из серой зоны,
Но нас не видит белокаменный град.
Мне отказали в крове. И кивком на дверь
Велели возвращаться мне домой.
Сказали: «Хватит этих нам истерик и потерь,
Вы портите столичный наш покой».
А я кричу: «Да я б сама-то с радостью!
Мне этот рай ваш даром не упал!»
Но дом мой — это пепел, боль и старость,
Что миномётный шквал с землёю размешал.
Глухие стены, слепая их столица,
Не видит слёз под сапогом своим.
Им даже в сытых снах чужое горе снится,
Как надоевший, раздражающий мотив.

А даме той, за дверью из дуба,
Что шлёт меня в мой пепел и золу,
Хотела б я сказать отнюдь не грубо,
А просто глядя в её сытое лицо:
«Пусть твой очаг, что ты так бережёшь,
Однажды ночь холодная обнимет.
И может быть, тогда и ты поймёшь,
Что чувствует тот, у кого всё отнимут».