Друг Лева

Мы с женой Левы Верой стоим около каталки в морге. Приехали на опознание. Нам откинули простыню. Да, конечно, это Лева, это он и только он. Обнаженный,  стройный, загорелый, мышцы кажутся упругими. Спокойное лицо, глаза с длинными ресницами закрыты. Видна лысина, но как был, так и остался редкий красавец. Выглядит лучше, чем живой. Мы одни. В комнате ни звука, за окном солнечный летний день. Пришел сотрудник, спрашивает, опознали или нет. Вера где-то расписалась. Это все?  Да, все. Накрыл простыней, увез Леву, наверное, в холодильник. Мы уходим.
Началось все со звонка Веры: «Леву убили!»
- Как убили?!
- Полиция в Лосином острове!
- Кто убил?
- Они и убили! Конная полиция!
- Зачем убили?
- Им за это платят! Если они найдут труп.
Мы выходим из морга. Вера что-то говорит. Если убили, должны быть следы? Нам нужно было осмотреть тело? Мы это могли? Я не знаю, не пришло в голову. Ничего такого не заметили. Есть заключение вскрытия – сердечная недостаточность. Да, у Левы были проблемы с сердцем, его лечили в Москве и в Германии. Недавно исполнилось 60.
Мама, дочка, зять из Германии не приехали. В крематории на прощании Вера, я, моя жена, еще кто-то. Какие-то слова. У Левы на груди сложены холодные руки. Друг мой Лева, как мне быть без тебя? У меня, кажется, слезы, не было лет пятьдесят. Все, закрывают крышку, увозят. На поминках в Доме кино за длинным столом Вера, я и жена. Подошли еще 2-3 человека. Кто-то проходил мимо. Пришел старый знаменитый театральный мэтр. Да, вот так бывает. Вера стала ему жаловаться на Левину маму. Ушел.
Лева – мой школьный друг. Появился в 7 классе. Был отдельным, молчаливым. Я его долго не замечал. Летом наш класс отправили в колхоз на прополку. Мы попали в одну палатку, стали разговаривать.
Как можно было раньше этого не заметить? На голову выше, длинные черные волосы. Оказалось, что Лева спортсмен, пловец, тренировки, стиль баттерфляй. В те годы, в моей семье, с трудом сумевшей перебраться в Москву, в школе на окраине, о баттерфляе не слышали.
Отец доктор наук, профессор, история средних веков. Мать известный офтальмолог, крупная клиника. Дед до революции был самым богатым в Таганроге.
Но и это было не все. Лева был еврей. Тысяча процентов. Я тоже, как бы, не ясно, частично, то ли да, то ли нет, то ли надо, то ли нет. Вроде чтобы как бы умнее.
Но  и это было не все. Лева был, скажем это для начала, из скромности, в силу начальной неполной информации, талантлив. Причем в том, что я и представить себе не мог. Лева писал стихи. Не только стихи, он вообще писал. Он знал, как это делается, как это устроено. Однажды учительница по литературе задала на дом сочинение, по-моему, про Некрасова.  Когда принесли, сказала, что Лева свое прочтет. Оно было не про Некрасова. Огромное, целая тетрадь, Лева читал целый урок. Мы тихо слушали. Собственно Левиных стихов я помню только одно, еще в школе. Его напечатали в каком-то спортивном журнале. Что-то про то, как  важно быть спортсменом. Это был Лева, я не рискнул оценивать. Ему мои оценки были не нужны. Когда нам с Левой назначили пенсию по старости, у него оказалось больше: был рекордный стаж, оказалось, в 13 лет он оформил трудовую книжку за ту публикацию. Я не был удивлен.
Я стихи не любил. Я был по физике. Но так как Лева, чтобы вообще все…
Но и это было не все. Лева не был влюблен. Разве что, может быть, вон та…  Хотя вряд ли.
Даже это было не все. В отличие от меня он знал, что говорил. Ему не нужно было делать выбор. Он всегда был прав. Он предвидел. Он знал, кем он будет.
Позже оказалось, что и это было, конечно, не все. Но нам, мужчинам, не обо всем положено болтать.
Я был заносчивым подростком, звездой в собственных глазах. Но рядом с Левой я был вынужден признать, кто из нас звезда на самом деле. Это были факты. Лева не нуждался в местной славе, это немного облегчало мою участь. Участь была предопределена.
После 8 класса Лева сказал, что переходит в вечернюю школу. Звал меня с собой.
Как это? Нет денег? Нет, расклад такой. Леву интересовала только литература, по остальным предметам так себе. Куда после школы? Как известно, для таких, как он - в медицинский. Есть военная кафедра, в армию не заберут. Чтобы поступить нужно иметь стаж 2 года по специальности. Мама Левы устроит его медбратом в свою клинику. В вечерней школе оценки ставят лучше. Там 10 классов, а не 11, как в дневной, лишний год до армии на всякий случай.
Я был потрясен логикой и смелостью этого шага в будущее.  Позже можно было бы догадаться, что это было решение их семейного совета, Левиной мамы. Но тогда я верил, что это сам Лева.
Я про все такое слышал первый раз. Мне это подходит? Если Лева сказал… Если он уйдет, я останусь один.
В отличие от Левы у меня были слабые корни. Все, что происходило, было только что, временно, в первый раз, без опоры, без опыта, без совета.  По множеству причин моя семья много раз меняла дом, окружение, образ жизни. Родители были молоды, пустой стакан был полон. Им было некогда. Я сам принимал решения, что может быть лучше?
Я учился хорошо. По физике любые задачи, по математике в основном, не всегда. Собирался на какую-нибудь физику: ФИЗТЕХ далеко ездить, МИФИ не звучит, лучше физфак в МГУ. Квантовая механика!
Лева ушел, я остался в дневной школе еще на год. Это был совет моей улыбающейся, ласковой, вечно занятой мамы. Таких советов было за всю жизнь два или три.
После девятого класса деваться некуда: ты решил или нет? Да, решил. Я не мог допустить, чтобы, в отличие от Левы, я струсил.
В вечерней школе, вечером, мы с Левой сидели в маленьком классе среди взрослых, они говорили о своей работе, деньгах, детях. Школа их не интересовала. Мы с Левой тоже болтали, смеялись. Помню, Лева смешно рассказывал о своем ночном дежурстве с умирающим больным: было невозможно дождаться утра. 
Лева был спокоен, ничего не случилось, я был взволнован, моя жизнь вывернулась наизнанку. Ездил на бесполезные курсы, читал пособия в библиотеке, ходил на английский, в школу, иногда на работу.
Сдали экзамены, получили аттестаты. На медаль не получилось, четверки по химии, биологии, еще какая-то. Лева с тройками. Я поехал сдавать документы. Толпа абитуриентов на знаменитой лестнице. Все очень вежливо, доброжелательно. Экзамены в июле, 10 человек на место.
Лева выбрал медицинский факультет с самым маленьким конкурсом. Это был педиатрический во 2-м меде. Экзамены в августе.
Первый экзамен по математике. Ночью плохо спал. Унизительная беспомощность, 2 задачи из 4-х. Раньше такие не попадались. Через день на стенке в списке двойка. Забрал документы.  Теперь только через год. Катастрофа.
Лева не был удивлен. Зачем тебе физфак, туда хотят все, это неинтересно. Во 2-м меде открывается новый факультет, первый в мире, медико-биологический. Тебе нужна физика? Там с биофизикой. Экзамены в августе. Съезди, посмотри.
Медицина с биологией? Это же не науки, а какие-то невнятные рассказы на запоминание, я их всегда не любил, не учил. Биофизика, это бывает?
Съездил. Факультету дали маленький старинный особняк на старых медвузовских улицах, красивый, обшарпанный, пустой. В фойе рукописные плакатики про первый в мире. Какие-то ребята, подхожу послушать. Говорят про генетику. Это что такое? Первый раз слышу. Это про хромосомы. Какие хромосомы? Во время митоза. Какого митоза? Уже есть приемная комиссия. Сначала собеседование по математике, физике, биологии. Потом экзамены по химии, английскому, сочинение. А потом что? Врач-биофизик. Как это? Неизвестно, еще не решили, это же мировая наука, может быть даже квантовая механика. Тоже 10 человек на место.
Ладно, так и быть, чем год болтаться. Сдал документы. Куда поступал, на физфак? Это хорошо, что провалился, лучше к нам. Про генетику послушал продвинутого абитуриента. На собеседование пришел с томиком Цветаевой в оттопыренном заднем кармане. В 63-м это был жуткий дефицит. Заметили, оценили. По математике и физике долго спрашивал маленький молодой парень, потом оказался известным математиком. Я не ответил на 1 заумный вопрос, до сих пор не знаю ответа. Похвалил. По биологии спросили про генетику, пересказал. Английский – тоже повезло. По химии Левина мама нашла нам репетитора, оказалось все точно как надо. Сдал. Приняли. Я был разочарован. Легко, не физфак.
Лева сдавал свои экзамены как-то долго, без подробностей, какие-то осложнения. Приняли.  Лева сделал прямой шаг к своей цели, я в никуда.
Еще студентом Лева взошел на Олимп. Печатал юмористические рассказы в самом главном месте - на 16 странице литературки! Некоторые были очень смешные. Были знакомые артисты, художники. Появились пьесы, их ставили, даже на Малой Бронной. Я был на премьере. Лева привел и посадил в первый ряд красавицу. Сам сел отдельно сзади.  После первого действия казалось, что это полная ерунда. Но второе все исправило, очень смешно, бурные аплодисменты, режиссер – Дуров! - вызвал автора, красавица восхищенно смотрела на Леву, улыбалась.
Мы думали, что об этом знает вся страна. Лева достиг цели, которая была всегда. У меня что-то, может быть, виднелось на горизонте.
Я с детства всегда был влюблен в какую-нибудь местную красавицу.  Их могло быть несколько. Чем больше нравилась, тем менее результативно. У Левы не было этой проблемы: он был неотразим. При этом известный, нет, знаменитый. Кто еще? Да, пожалуй, что никто… «Он никого не любил, и поэтому его любили все». Он этим даже не пользовался. Был приветлив, не более. Было несколько второстепенных историй, когда наши девушки оказывались одними и теми же. Поначалу я проигрывал. Эти травмы были болезненными.
В институте нас учили разному и по-разному, мы не пересекались. Это была, как потом оказалось, наивная попытка вложить в нас тогдашние новинки  мехмата, физфака, биофака МГУ. На младших курсах это было замечательно, я смог тратить все силы, учился лучше всех. На старших возникла собственно медицина, натуральная, как есть, без излишеств. Нужно было верить и запоминать, я этого не умел и не хотел. Врач-биофизик оказался не для меня. Но мой двигатель уже заработал, я был готов отправиться в одиночное плавание к неизвестным берегам.
Лева, на педиатрическом, зная, что к чему, сдавал, пересдавал. Это был запасной, уже лишний, аэродром.
После института я снова оказался перед тем же выбором: пойди туда не знаю куда. С моей тайной самозванца, не знающего предназначения, был возможен поиск только собственного места. На своих ошибках. Почти все провальное удивительным образом потом оказывалось полезным.
Лева оставался на своем триумфальном месте. Мы встречались несколько раз в год, чаще по его инициативе.  Лева иногда приезжал с дочкой, но чаще мы были вдвоем. Например, на Новый год, у меня дома. Телевизор включать будем? Не будем. Шампанское? Водку. Сколько времени, сколько осталось? Какая разница, быстрей бы кончилось. В те советские годы мне это казалось признаком успеха. Левин юмор был востребован. Чем Лева был успешней, тем с большим отрицанием относился к стране. У меня это было неоднозначно, я не считал себя успешным, был склонен отрицать самого себя. По делам мы были из разных миров. Я довольно много читал, мне был важен мир Левы. Он о моем научном мире не знал ничего. С каждым годом разница в оценках увеличивались, но это не мешало.
В девяностые семья Левы переехала в Германию по еврейской квоте. Лева часто возвращался в Москву. Здесь была квартира, он оставался известным, шикарная фамилия. Ходил к режиссерам, издателям, в Дом кино. Иногда звал меня с собой на какие-нибудь показы. В фойе улыбки, поцелуи. Дарил свои романы, в последние годы все чаще и чаще. В Доме кино в киоске на полке их стояло штуки три. О чем романы, о ком? В каждом все более черный юмор, злая, варварская страна, эротика, ненормативная лексика. Только бизнес, ничего личного? Нет, к моему удивлению, он сам их оценивал высоко. Они нравились моему сыну. Романы не покупали.
В последние годы Левиной жизни мы с моей второй, настоящей женой, жили недалеко от Левы. Приезжая из Германии, он приходил к нам, обязательно с подарком. Мне бы такую же, как у тебя. Да, конечно, Лева, но таких больше нет. Да, таких больше нет.
У меня странный вывод.  Важны не события и не то, какими мы в них были. Больше значат их оттенки, звуки, интонации, отражения от какого-то далекого зеркала, может быть от неба, то, что бывает в стихах.
Как было нужно? Лева знал, я нет. Я помню взгляд Левы на фотографии, он внимательно смотрит куда-то. Может быть, я тоже в той стороне.