Мандарин в ладонях

В шелке ночи, где сумрак сплетает узор,
И луч заходящий, прозрачный, как вздох,
Ласкает ладонь, чья нежность — небесный дар,
Готовя фрукт, солнца теплом окроплённый, бог.


Неспешно — мгновение, время — песок,
Скользит под перстами, срывая покров,
Где цедры янтарной таится поток,
А мякоть — дыханье неведомых снов.


Как Анна Ахматова, вечность храня,
В глазах её — мудрость, в движеньях — покой.
Так здесь, в этом жесте, рождается дня
Закат, что окрашен незримой рукой.


И каждая долька, сегмент бытия,
Стремится к свободе, раскрыв свой секрет.
Взращённая солнцем, где нежность моя
Сливается с светом, рождая ответ.


А вкуса экстаз — он не в сладкой росе,
А в том, что сквозь тернии путь пролагал,
Что зрело под солнцем, дышало в росе,
И в этой минуте свой пик обретал.


Здесь Марии Петровых — изящество фразы,
И в тонкости линий — божественный штрих.
Тот свет, что пронзает, сквозь легкие стразы
Нарядов вечерних, притихших и зыбких.


О, этот миг — словно паучья роса,
Что держит на нити все тайны земли.
И хочется верить, что здесь, в небесах,
Из этих мгновений — сюжеты сплели.


Ведь каждый артист, будь то кисть иль перо,
В росы отраженье искал идеал.
А здесь, под рукой, — золотое ядро,
Что мир, полный вкуса, в себя собирал.


Как Цветаева, жгучая, страстью полна,
Срывает он кожу — излишнюю плоть.
И сущность, что в сердце, теперь так ясна,
Готова поведать, что времени — плоть.


Минута — и нет. Только память на вкус,
И образ, что в душе останется жить.
Как мимолетный, восхитительный груз —
Забыть ни за что: ни за что не забыть.


И в каждой извилинке, в каждой слезе
Росы, что упала на солнечный брег,
Есть отзвук стихов, что рождались в грозе,
Где мудрость веков, как живой человек.


Так в пальцах моих — не просто фрукт, нет.
А целый вселенный, что жаждет раскрыться.
И в этом молчанье — великий завет:
Всё сущее — в малом, чтоб сердцем влюбиться.