Раб в зеркале

Раб в зеркале
(Неоготическая псевдопоэма в 7 частях)

I

Гонимый сумраком и тенью
Из недр, таимых за стеклом,
Он возникал, как по веленью,
Незримой силою влеком.

Являлся, на часы не глядя,
И утром ранним, и в закат
Лишь только по зеркальной глади
Скользнёт неосторожный взгляд.

Судьбе противиться не смея,
Служил исправно, без похвал.
И не случалось ни мгновенья,
Чтоб ждать меня он заставлял.

Он был мне другом молчаливым.
Свидетель скорби и утех.
А выйдет грех - то как наживу
Он от других хранил мой грех.

Нет! Не свидетель! Соучастник!
Партнёр, пособник, компаньон!
Он был моею тенью, частью.
Стеклом, как путами пленён.

Свою мне верность проявляя
И свято честь мою храня,
Он, от меня не отставая,
Не смел превосходить меня.

Он в радостях со мной смеялся,
Со мною плакал в час утрат.
А коль я спьяну не стоял сам,
Он тоже падал невпопад.

Лицом как я, и так же сложен,
И на наряды схожий вкус.
И те же женщины на ложе,
И сеть морщин, и жизни груз.

Не знаю – был ли мне кто ближе.
Менялись женщины, друзья…
Иных уже не вспомнить. С ним же
Был вечно неразлучен я.

Вот так средь дней, как уж проворных
Жизнь коротали до седин:
Он - раб безропотно-невольный
И я - невольный господин.


II

Но век беспечности так краток,
Как сон солдатский меж боёв,
Как горностай на юрких лапах:
Зачуял дым – и был таков!

Мой сад накрыло злою тенью,
Той ночью горькой, роковой,
Когда в душевном тяготеньи
Я пил вино. Он пил со мной.

Я взор поднял. Он поднял тоже.
Мы разом выпили до дна.
Я молвил: "Мы с тобой похожи,
Но тайна есть в тебе одна.

Она мне не даёт покоя,
Она – заноза, язва, плеть,
И коли в дружбе мы с тобою,
Прошу… Уважь меня… Ответь!

Когда в ночах пылали страсти,
И стан красавицы обняв,
Что чуял ты?
Земные сласти?
Вскипал ли вожделенный нрав?

Иль в те часы, когда тревога
Глодала сердце, словно кость
Что чуял ты?
Молил ли бога,
Чтоб облегченье довелось?

А в час предательства лихого
Скрипела ль петлями душа?
Что чуял ты?
Желал ли злого,
Былое в мыслях вороша?

А яств изысканных вкушая,
Каких позволит не любой,
Что чуял ты?
Соседство рая?
А голода познал ли боль?

А то вино, что пьёшь отныне?
Рождает к подвигам нужду?
Что чуешь ты?
Клинка твердыню?
Желаешь кровь пустить врагу?

Ты жизнь прожил со мною рядом,
Открой, как брату, свой секрет.
Испил ли чашу с мёдом, с ядом?
Любил, страдал ты? Или нет?"


III

Деревья било мелкой дрожью.
И киселём густела ночь.
Я в глотку лил вино безбожно.
Он тоже пил со мной. Точь-в-точь.

Но лишь молчание ответом
Лилось из зазеркальной мглы.
И холодом могильным, склепным
Студились комнаты углы.

Мольбы оставив без вниманья,
Безгласный спутник брал бокал,
И словно в полынью без края,
Вино в себя сверх мер вливал.

Нам на двоих всё было вровень.
Снедь на столе, бутыль в руке...
И мой двойник - хмур и безмолвен
Таился в мире-двойнике.

Как мой, седел пришельца волос,
И взгляд, как мой, был пьян и лих.
Двоилось всё. И только голос
Один у нас был на двоих.

Вскипел мой разум, кровь хмельная
Стучала молотом в висках.
Вскочил, столовый нож сжимая
И громко выкрикнул в сердцах:

"Игру затеял ты дурную!
Слова у рабства не в чести?
Молчишь? Так я не преминую
Тебе урок преподнести!

Ты был ничтожен и послушлив,
Угодлив. Отчего ж сейчас,
Когда прошу раскрыть я душу,
Не можешь выполнить наказ?

Немым слугой до самой смерти
Влачишь никчёмный свой покой!
О, призрак на стекла мольберте,
Хоть раз яви мне голос твой!

Открой мне тайну зазеркалья!
Уж я ль её не заслужил?
Мы жизнь почти что скоротали,
Мы в шаге от могил стоим!"


IV

Как мглой, молчанием объятый,
Он вперил взгляд свой на меня.
В том взоре диком, бесноватом
Пыланье ада видел я.

Рассудок от вина теряя,
Не в силах укротить свой гнев,
Неволью сущность презирая,
Я бросился к нему, взревев:

"Не внемлешь моему ты зову,
Так повинуйся палачу!
И коли так ты скуп на слово,
Я кровь твою заполучу!"

В неясном, буйном исступленьи,
Со сталью руку вверх взметнув,
Я полоснул себя по вене,
Кормя терзанием свой дух.

Плоть обожгло. Разверзлась кожа,
И гнев мгновенно мой иссяк.
И бледный призрак замер тоже,
К глазам запястье поднеся.

Как лист осенний злоба сникла,
Утешась тем, что сотворил.
Захохотал. Истошно. Сипло.
Безудержно. Лишаясь сил.

В безумстве головокруженья,
В разгар забавы бесовской
Мне кровь служила упоеньем,
Как облик женщины нагой.

Я трезвым будучи едва ли
В тот миг сомненье испытал...
Смех сатанинский исторгали
Мои или его уста?

Бордовым соком истекая,
Мне скалился из темноты
Несчастный узник зазеркалья,
Утратив прежние черты.

Я был раненьем очарован,
Я кровью был заворожён.
И сквозь стеклянные оковы
Взирал, как умирает он.

Сочилась жизнь из страшной раны,
В багровых каплях таял свет.
Спокоен стал мой спутник странный,
Мой неотъемлемый сосед…


V

Я разорвал свою рубаху
И рану ей перевязал.
Поднял бутылку и с размаху
Швырнул в отродие зеркал.

Дождём осыпались осколки.
Звон оглушительный остыл.
И я бессильный, полуголый
Остался в комнате один.

Прикрыл глаза и тихо молвил:
"В тебе и впрямь живая кровь.
Увы! Её ты недостоин!
Хоть сотню раз мне прекословь!

Знай - не престало рабской масти,
Устои общества презрев,
Дерзить стоящему у власти.
Лишь гниль несёт такой посев.

Тебе, убогому, не ведать
Раздольной жизни закрома.
Ужель твои печальны беды?
Ужели радость весела?

Ты на скитанья век потратил,
Немой, услужливый лакей,
Бредя от двери до кровати
В пределах комнаты своей.

Так спи же мой слуга презренный!
Мне ни к чему такой союз!
Кто жизнь проводит на коленах,
Не свяжет дружбы крепких уз.

Спи! Вольную тебе дарую,
И впредь являться мне не смей.
Спи! На прощание скажу я:
Могила рабства не тесней.

Когда б из дружеских стремлений
Свою мне руку предложил,
Я б принял, но раба служение
Терпеть - превыше моих сил.

Изыди! Растворись! Исчезни!
Молчанье забери с собой!
Услужливость сродни болезни,
Когда убог души покрой!"

Я говорил всё тише... тише...
Клонился разум в забытьё.
Сидела ведьмой ночь на крыше,
Сиял луною глаз её.

Укутанный вина истомой,
Как в кабаке хмельной солдат,
На дне я комнаты знакомой
Был сном, как пламенем, объят.

Я спал, ногой поправ осколки
И рабской жизни, и зеркал.
И тусклый свет далёкий, тонкий
На острых кромках их мерцал.


VI

Я видел сон. Как будто в чаще
Я брёл в ненасти грозовой,
А дождь пронзительный, свистящий
Стегал бесплодною лозой.

Отринув тягостность отваги,
Отбросив груз геройских пут,
Дрожа от холода и влаги,
Под дубом я нашёл приют.

В отчаяньи, как падаль – жалкий,
Достоинства утратив лик,
Как червь к корням его прижался,
Как пёс к ногам его приник.

В тот час - безбожный и проклятый,
Меня громадный великан
Своею исполинской лапой
От непогоды укрывал.

Но было призрачным спасенье.
Вдруг вспышка яростным огнём
Метнулась вниз, лишая зренья,
Укрытье в тлен круша моё.

В каком злодействе я повинен?
Каких богов я прогневил?
Ужель в незнании бессильном
В душе гнездо для бесов свил?

Тяжёлой ветвью был придавлен,
В изнеможеньи застонал...
В единый миг приют недавний
Юдолью тягостною стал.

Мне виделось - конец мой близок,
Давила гибель мне на грудь.
Рукою немощною, сизой
Не в силах был пошевельнуть.

Не приучён богам молиться,
Мольбы адресовал себе:
"Всё это сон! Всё это снится!
Проснись! Не верь слепой судьбе!

Не медли! Уж дыханье сипло!
Теснее хватка небытья!
Проснись, покуда жизнь не стихла...".
Шептал себе упрямо я...


VII

Сон отступил перед рассудком,
Потуги принесли плоды.
Исчез и дуб, и ливень жуткий,
Пожара грозные черты...

Лишь теснота не ослабела
И кольцами сжимала грудь,
Которой, словно неумело,
Пытался воздуха вдохнуть.

Растаял лес, и буря смолкла.
Я взор напряг, овитый тьмой,
И замер ни живой ни мёртвый,
В гримасе ужаса немой.

На мне
уродливый, согбенный,
Как будто отпрыск адских дел,
Мертвецки бледный, полный гнева,
Угрюмый мой двойник сидел.

Тяжёл был он, а я - недвижим.
И лишь взирать хватало сил,
Как гость непрошеный всё выше
С клинком запястье возносил.

Потом осклабился, склонился
И сухо прохрипел: "Ответь!"...
И страшным смехом разразился -
То мне в лицо смеялась смерть.

Я немотою был повержен,
Ни звука не сумев издать.
Не тешил сам себя надеждой,
Храня тем самым чести стать.

Я видел, что рука убийцы
Не нож сжимала, не кинжал...
В ней остроклювой, хищной птицей
Осколок зеркала сверкал.

Вдруг голос мой, как бы из плена
Сорвался у злодея с уст:
"Так спи же, мой слуга презренный!
Мне ни к чему такой союз!"

На пол паркетный, как на плаху
Кровь чёрной речкой потекла -
Мне в горло он вонзил с размаху
Кусок холодного стекла.

Февраль, 2026