Поляна

Поляна наша, скажем без прикрас,
Накрыта нынче маскировочной рогожей.
На ней не стерлядь, не белужий квас,
А серый снег, на саван так похожий.
В тарелках — ложь, заправленная льдом,
В бокалах — муть из пафоса и тлена,
И кажется — обрушился наш дом,
И заперта снаружи вся вселенная.

Здесь вместо тостов — хриплое «молчать»,
Вместо салфеток — сводки и запреты.
На каждом слове — липкая печать,
И в дефиците добрые приметы.
Гарнир из страха, соус из тоски,
И запах гари вместо аромата...
Сжимают время черные тиски,
И не видать за полночью рассвета.

Но есть закон — древнее всех Иуд,
Прочнее всех застенков и вериг:
Снега сойдут, и воды потекут,
И лед поддастся, хоть он и велик.
Апрель придет, не спрашивая виз,
Пробьется свет сквозь копоть и руины,
Наш неизбежный, солнечный каприз
Растопит эти мертвые равнины.

И вот тогда — под щебет первых птиц,
Под гул ручьев, смывающих позор, —
Мы соберем родных и прочих лиц,
Окончив этот долгий, горький спор.
Мы снимем сетку, выплеснем беду,
Достанем хрен — ядреный, как свобода, —
И на своем, возделанном ряду
Накроем стол для честного народа.

Там будет всё: и хлеб, и огурец,
Та хреновуха, что бодрит и лечит.
И скажет каждый: «Ну же, наконец!»,
И распрямит натруженные плечи.
А нынче — ждать. Беречь огонь внутри,
Пока поляна скрыта под золой.
Весна идет. Ты только потерпи,
И треснет лед под этой тишиной.