На перекрёстках памяти. Поддержка ЖСК

Продолжение. Начало здесь http://stihi.ru/2026/02/03/1533

НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Но на этом моя борьба за собственную уже построенную однокомнатную квартиру на Старопарголовском, 86 не закончилась. При рассмотрении документов пайщиков в горисполкоме на предмет выдачи ордеров Тункель сообщил, что мне необходимо в кратчайший срок - 5 дней предоставить справку с места, где когда-то я проживал постоянно, до поступления в аспирантуру о том, что там за мной никакой жилплощади не числится, то есть из Балаклавы.

Надо сказать, что это меня не только огорошило, но и повергло в уныние. Ведь с тех пор, когда мы жили там с семьёй, прошло три года. Помнит ли там кто-нибудь меня, не сменилась ли администрация, да и известна неповоротливость и просто лень бюрократии - всё было против меня. Поставленные мне сроки представления доказательств, что жилплощади в Балаклаве за мной не числится, были абсолютно нереальными.

Но видимо, я родился “в рубашке”. Я ещё помнил нашего коменданта, обслуживающего общежитие в Балаклаве, Гончарука, молодого, высокого, как и я, человека, с которым у меня были деловые уважительные отношения. Мне ничего не оставалось делать, как направить ему срочную телеграмму по административному адресу, мало на что при этом надеясь. И о радость! Уже на другой день я получил от него заверенную телеграмму об отсутствии у меня жилплощади в Балаклаве. До сих пор я с благодарностью вспоминаю этого человека, от которого зависела моя судьба и судьба моей семьи и который немедленно откликнулся на мой SOS.

ЧУВСТВА “МЕЛКОГО СОБСТВЕННИКА”

После этого препятствий уже не было, и после получения ордера я вселился в квартиру. Не описать чувства “мелкого собственника”, в которого я превратился, получив ключи от своей квартиры. Это было чувство восторга, гордости от преодоления всех преград на пути к получению законного, хоть и маленького, но своего жилья. Это мне сулило семейное счастье, перспективы продвижения по службе и закрепления на любимой работе. В душе взыграла радость (иначе не скажешь) от решённых проблем и открывшихся возможностей жить и работать в Ленинграде. Укрепилась уверенность в своих силах. Всё казалось по плечу и будущность представлялась безоблачной.

Получив квартиру, я сразу же забрал Лилю с детьми. Начались хлопоты с обустройством. Лиля пошла на работу, Лена в школу, я уже не помню, как мы решали проблему с маленьким Андрюшей, но Лиля как-то выкручивалась. Благодаря её редкому по доброте характеру и природной неконфликтности всегда находились люди, которые нам помогали. Так нас часто выручала соседка, приехавшая в Ленинград к дочери из Мурманска, получившая квартиру в том же доме.

Я постоянно был занят на работе и подготовкой к защите диссертации. По окончании аспирантуры сразу на своей кафедре я не устроился - не было вакансий. Стал работать младшим научным сотрудником в научно-исследовательском секторе института при кафедре буровзрывных работ горного факультета в лаборатории профессора А. Н. Ханукаева с окладом всего 105 рублей. Денег нам с Лилей тогда катастрофически не хватало.

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ О ПОДДЕРЖКЕ ЖСК

В то же самое время - конец 1963 - вышло государственное постановление, делающее легитимным строительство и приобретение собственной жилплощади через строительные кооперативы. При этом государство поддерживало ЖСК путём разрешения делать пайщикам первый взнос в размере 40% стоимости квартиры, а 60% выплачивать в рассрочку. По сравнению с прежними условиями - вносить сразу при вступлении в ЖСК все 100% стоимости квартиры, это постановление сразу открыло многим дорогу к приобретению квартир на свои средства, и ЖСК стали расти как грибы.

ПОВЕЗЛО. ПРОДАЖА КВАРТИРЫ

В это время мне снова повезло. Дело в том, что к тому времени у ЖСК “Дружба” было в управлении уже три дома, два из которых достраивались, находясь в разной степени готовности. В одном из них по случаю освобождалась двухкомнатная квартира на девятом этаже. Предполагаемый владелец по совпадению получил по городской очереди как раз к этому моменту бесплатную квартиру и тратить деньги на кооперативную ему было ни к чему. Деньги кооператив ему вернул, тем самым освободив квартиру для продажи. У меня возникла возможность продать уже полученную однокомнатную квартиру и внести из вырученной суммы 40% стоимости за двухкомнатную, освободившуюся в нашем ЖСК только в другом доме. Такую операцию надо было проводить исключительно быстро. Начинать надо было с продажи однокомнатной.

ПОКУПАТЕЛИ

Сначала, насколько это было возможно, через секретаря кафедры технологии и техники бурения скважин Антонину Васильевну Анисимову я распространил на некоторые другие кафедры информацию о продаже, надеясь, что некоторые сотрудники из профессорско-преподавательского состава могут и пожелают квартиру купить. Продавал я её по нарицательной стоимости без наценки за 3800. Но их консервативность, медлительность и неуверенность, что типично для нашей преподавательской публики, сыграла с одним из них неприятную вещь, после которой он, как говорится, кусал локти. Он выразил желание приобрести квартиру, но почему-то стал тянуть время, что-то обдумывать, а когда спохватился, было поздно - квартиру я уже продал. Он сильно огорчился, так как понял, что прогадал, а квартира ему действительно была нужна.

Одновременно с информированием знакомых и незнакомых сотрудников о продаже квартиры я дал бесплатное объявление в газету. И незамедлительно за предложение уцепились две еврейские семьи. От одной из них ко мне заехал за расспросами вежливый приятный кучерявый юноша. Он сказал, что его дедушка хотел бы купить квартиру и оставил телефон для разговора о цене. От другой семьи разговор об условиях продажи последовал по телефону от уверенного настырного еврея по голосу лет пятидесяти, сразу попытавшегося взять инициативу договора в свои руки. Дотошно выспросив причину продажи, номинальную стоимость и площадь квартиры, он сразу предложил цену на 600 рублей ниже её стоимости.

Меня не только не устроила предложенная цена, но не понравился какой-то цинично-пренебрежительный тон собеседника, и я прекратил разговор. Не помню точно, позвонил ли я по другому телефону еврейскому дедушке, сам ли он связался со мной, но разговор с ним закончился на предложении на 300 рублей меньше номинальной. Я сделал паузу, хотя времени на раздумье у меня не оставалось.

Подтолкнуло меня следующее телефонное обращение первого покупателя на другой день. Начал он с того, чтобы я соглашался на предложенную цену за квартиру минус 600 рублей, что составляло 15% от фактической её стоимости. Меня взбесило, что при этом он воспользовался тем, что я ему по своей неопытности и даже глупости ранее наивно изложил, ехидно и уверенно заметив, что при сложившихся у меня обстоятельствах я вынужден это сделать.

Разозлившись, я ответил, что ему, даже при худших для меня обстоятельствах, квартиру я не продам, и повесил трубку. Но на этом дело не закончилось. Хочу отметить, с какой настойчивостью и изобретательностью некоторые люди умеют добиваться своего, несмотря ни на что.

На следующий день с работы мне позвонила Лиля и сказала, что какой-то мужчина позвонил ей, попросив уговорить мужа, то есть меня, продать ему квартиру, что он готов увеличить цену. Она знала о моих делах и сказала, что передаст мне его просьбу. Через какое-то время он сам позвонил мне и уже совсем другим тоном предложил свои условия. Я ответил, что квартира продана, и разговор окончен.
В этой истории меня удивило, что для достижения своей цели он даже разыскал на работе мою жену и постарался через неё надавить на меня. Завидная деловая хватка, что не надо упускать из вида, имея дело с подобными людьми.

В ДВУХКОМНАТНОЙ КВАРТИРЕ

Квартиру я действительно продал еврейскому дедушке, потеряв при этом 300 рублей, но как говорил сам себе, “выиграв темп”. В начале января 1964 года мы перебрались в двухкомнатную квартиру на девятый этаж в дом 104 по Старопарголовскому проспекту. Всё сложилось как нельзя лучше.

Плохо было только то, что по окончании аспирантуры и работая в Горном институте младшим научным сотрудником, я продолжал по-прежнему получать 105 рублей и уже стал подумывать перейти на работу в другую организацию на больший оклад.

ВЕРА ГЕОРГИЕВНА СЫТИНА

Встретив однажды своих сокурсников, работающих в ВИТРе, которые предложили мне перейти к ним на работу старшим научным сотрудником с окладом 165 рублей, я решил уйти из Горного института.

Приняв такое решение, я быстро стал оформлять уход, бегая по институту с обходным листком. Никто из моих прежних руководителей на кафедре и в учебной части меня не отговаривал, пока я не пошёл за последней подписью к начальнику отдела кадров Вере Георгиевне Сытиной.

Она первая и последняя в институте по-матерински вошла в моё положение и сумела уговорить меня потерпеть и не покидать институт. Её доводы были доводами как бы близкого человека, искренне желающего мне добра и видящего положительные изменения в самом ближайшем будущем в моей судьбе. Их смысл был в том, что в институте верят в меня, в мою скорую защиту кандидатской диссертации и постоянное устройство на кафедре в качестве преподавателя. Она даже сказала, что я являюсь одним из тех кандидатов, которые намечаются для стажировки за границей.

После разговора с Верой Георгиевной я почувствовал себя окрылённым, уверенным в своём счастливом будущем, ради которого следует потерпеть, и порвал обходной лист. Благодарность Вере Георгиевне, её вере в человека, уменью понять сущность его проблем и чаяний и уменьем поговорить с ним как истинный петербургский интеллигент, сохранилась у меня на всю жизнь. Впоследствии, уже работая в институте в качестве доцента, я видел в Вере Георгиевне идеал того человека, которого теперь так не хватает - надёжного, компетентного и нестяжательного.

Ещё раз мне пришлось убедиться в благородстве Веры Георгиевны, когда я работал в месткоме института в комиссии по распределению жилплощади. Вере Георгиевне, ленинградке, блокаднице, одинокой, живущей в коммунальной квартире, была выделена отдельная. Я был этому очень рад и при встрече с Верой Георгиевной с радостью ей об этом сказал. И с удивлением и изумлением услышал от неё, что она очень благодарна институту за заботу о ней, но из коммуналки переезжать не будет, останется в ней доживать, она сроднилась с соседями. А выделенную ей квартиру пусть передадут нуждающейся семье.
В этом - вся Вера Георгиевна. После разговора с ней всё пошло так, как она сказала.

ЗАЩИТА КАНДИДАТСКОЙ. Б. И. ВОЗДВИЖЕНСКИЙ

В феврале 1964 года я защитил кандидатскую диссертацию, единогласно поддержанную Учёным советом ЛГИ. Моим первым оппонентом был московский профессор МГРИ им. Орджоникидзе из старой учёной гвардии Борис Иванович Воздвиженский, человек широкой души, крепкого здоровья, с большим практическим опытом в области геологоразведки. О его жизни и поведении ходили легенды. Родом он был из семьи священников, сильный, с покатыми широкими плечами, по-доброму обходительный. Говорили, что он спас здание церкви в 30-е годы богоборчества во 2-м Голутвинском переулке в Москве*, предложив создать там лабораторию техники геологоразведки, где можно было разместить вышечное подъёмное оборудование под купольной частью бывшей церкви.

Своим видом и поступками Борис Иванович располагал к себе молодых людей, учёных и аспирантов. Его советы всегда были разумными и поддерживали соискателей в науке. Молодёжи разговаривать с ним было приятно и полезно, так как практическая его жизнь как геологоразведчика была богата опытом, а рассказчик он был превосходный.

Так, например, когда я был у него дома по делу в Москве у ст. Лосиноостровская, он рассказал мне историю, в которой он был свидетелем и участником, когда в 30-годы работал геологом в Китае. В одном из маршрутов его с группой, в которой было несколько рабочих-китайцев, переносящих оборудование и образцы минералов и горных пород, застал сильный ливень. Шли они по пересечённой местности, почти безлюдной. За короткое время маленькие незаметные ручейки и речки превратились в бурные потоки. В одном из мест на их пути необходимо было перейти на другой берег, где в это время бушевал поток. Берега соединяли так называемые лавы, представляющие собой на козлообразных опорах связанные и уложенные на них несколько жердей.
 
Как рассказывал Борис Иванович, он перебрался по ним на другой берег и стал наблюдать, как другие участники отряда переходят по лавам. Всё шло нормально, пока один из носильщиков с грузом на спине не удержался на лавах и свалился в поток. Остальные невозмутимо продолжали переходить речку, несмотря на призывы Бориса Ивановича помочь тонущему товарищу.

Никто не попытался его спасти. Когда все собрались на другом берегу, Борис Иванович спросил у переводчика, почему китайцы не стали спасать своего товарища. Тот ответил: они говорят, что их много, и то, что один погиб, ничего не значит. Борис Иванович заключил свой рассказ сентенцией: мы плохо знаем китайцев и не стремимся познать их жизненную философию. Когда-нибудь это скажется.

Меня очень впечатлил этот рассказ. С тех пор я стал стараться больше узнать об истории Китая и его социальной философии. Действительно кроме узкоспециальной литературы о Китае в России почти ничего не было. В своё время, будучи в Болгарии, я приобрёл китайские сказки средних веков на русском языке. Интересно, что мысли людей в них передавались через поведение и общение животных.

“ЧАЙ” ИЗ САМОВАРА

Борис Иванович удивлял всех своих знакомых возможностью выпить невообразимое количество коньяка и водки. Знаю сам, что для того, чтобы расслабиться, ему необходимо было выпить не меньше пол-литра. При этом сколько бы он ни пил, поведение его было разумным.

Рассказывают, что однажды у него собрались несколько молодых людей, и он их угощал, предлагая понемногу выпить хорошего коньяка. Сам же, чтобы не показать свою привязанность к “огненной воде” и не демонстрировать молодёжи плохого примера сказал, что будет пить только чай из самовара.

Его любимая жена Нимфа Евгеньевна поставила на стол небольшой самовар и оставила гостей. Ребята выпивали водку и коньяк из бутылок, а Борис Иванович наливал себе “чай” из самовара в чашку. В какой-то момент он отлучился из комнаты, и один из подвыпивших гостей, пользуясь отсутствием хозяина, сказал: “Интересно, что за чай пьёт Борис Иванович. Надо попробовать”. И налил из самовара себе в бокал. - “О, ребята! Да это же коньяк!” - воскликнул он. Так раскрылся замысел Бориса Ивановича при приёме молодых гостей. Борис Иванович прожил долгую жизнь, родившись в 1899 г. и умерев в конце 80-х ХХ века. Мне он говорил, что в жизни своей старался пить только качественный коньяк и хорошую водку и ездить на такси. Зарплата профессора в те годы позволяла ему это.

РАБОТА В ЛАБОРАТОРИИ

Успешно защитив кандидатскую диссертацию в феврале 1964 года, я был переведён в старшие научные сотрудники и какое-то время продолжал работать в лаборатории А. Н. Ханукаева при кафедре буровзрывных работ, возглавляемой доцентом Григорием  Михайловичем Головиным. В это время меня планировали отправить на стажировку в Англию, но по каким-то причинам, мне неизвестным, моя командировка туда сорвалась.

Я продолжал работать в лаборатории. Работа была интересной: готовилась экспериментальная взрывная камера для изучения начального процесса возникновения взрыва, рассчитанная на максимальную массу взрывчатого вещества 200 г в тротиловом эквиваленте. Взрыв записывался пятью рентгеновскими камерами, вмонтированными в стенку цилиндрической взрывной камеры по дуге окружности. Они должны были срабатывать по очереди с заданными промежутками замедления, создавая картину развития взрыва от его начала.

В ТУЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ

В конструировании всего экспериментального оборудования, связанного с изучением процесса взрыва, я участвовал непосредственно. В частности, курировал изготовление взрывной камеры на мехзаводе в г. Скуратове Тульской области. В лаборатории же занимался монтированием рентгеновских трубок во взрывной камере вместе с научным сотрудником из физико-технического института (ФТИ) им. академика Иоффе, специалистом в этой области. Познакомившись со мной, он даже после совместной работы посоветовал мне перейти к ним, что было бы логичным, учитывая близость ФТИ от моего местожительства. Совет мне польстил, но не пригодился.

В этот же период времени я участвовал в другой интересной научной работе, связанной с использованием взрыва для бурения (проходки) скважин в твёрдых скальных породах.

Лаборатория заключила договор с одним из московских НИИ по разработке технологии бурения взрывом установкой, которую сконструировал этот НИИ. Установка была изготовлена на том же заводе в Скуратове, что и наша взрывная камера, и проходила испытания на небольшом карьере вблизи завода. Смысл бурения взрывом заключался в подаче к забою к бурильной головке по разобщённым каналам по колонии труб четыреххлористого углерода CCl4 и жидкого калия К. Последний, подаваемый дозируемыми порциями с определённой частотой, инициировал взрывную реакцию CCl4, разрушая породу забоя.

Установка с лебёдкой для спуска бурового инструмента была самоходной. Наша цель при её испытании заключалась в дистанционной записи энергии взрывных импульсов, их расшифровки, для чего мы использовали свой автомобиль с электронным оборудованием, включающим осциллограммы, датчики и канал связи. Во время испытаний буровзрывной установки мы жили в номере заводской гостиницы.
Следует сказать, что бурение таким способом себя не оправдало. До небольших глубин 8 - 10 метров проходка шла достаточно быстро, но постепенно замедлялась. Было очевидно, что такой метод бурения теоретически не был обоснован и быстро сошёл на нет, не выйдя из стадии эксперимента.

ПОСЕЩЕНИЕ ЯСНОЙ ПОЛЯНЫ

Будучи в Скуратове, я подружился с одним инженером. Это был красивый молодой человек, стройный, спортивного телосложения. Вместе мы ходили купаться на озеро в окрестностях завода. Места в тех краях прелестные, с чистыми девственными лесами, с большим количеством дуба, клёна, ясеня. Относительно недалеко от городской гостиницы, если идти напрямую, расположена усадьба Л. Н. Толстого “Ясная Поляна”.

Однажды я там побывал, почувствовал среду, где жил великий писатель. В воспоминании остались еловая аллея при подходе к дому, комната, где работал Лев Николаевич, его диван для отдыха, могила на холмистой горке и другие менее значащие детали. Усадьбу я рассматривал без экскурсовода, специально отправился туда в свободное время.

Я забыл имя молодого человека, с которым мы подружились. Но как-то при разговоре с ним на общие темы, мы коснулись национального вопроса. Кстати, на заводе в то время работали французы, а в Скуратове жило много цыган. И я, не подумав, с глупой безапелляционностью сказал, что не люблю поляков.

В это время мы шли на озеро купаться. Последовала пауза, после которой мой знакомый сказал: “А я ведь поляк...” Как мне было стыдно! Пришлось как-то смягчать и пояснять сказанное. Я ничего больше не нашёл сказать, кроме того, что такое мнение у меня сложилось при чтении романов Г. Сенкевича “Знаменосцы”, “Огнём и мечом”, где поляки представляются заносчивыми, высокомерными, презирающими людей, стоящих ниже них по статусу и всегда хвалящимися своими победами. В общем в дальнейшем наши отношения как будто не изменились, но я постоянно помнил свой промах. Нельзя с малознакомыми людьми обсуждать вопросы веры, национальности и политических пристрастий, если не хочешь испортить отношения.

*Храм Николая Чудотворца в Голутвине — православный храм в районе Якиманки Центрального административного округа города Москвы. Административно относится к Москворецкому благочинию Московской епархии. С 7 февраля 2011 года храм является Патриаршим подворьем Китайской православной церкви.

Продолжение следует

На фото: профессор Воздвиженский Б.И.