Призраки у окна

Алексей просыпался не потому, что выспался. Он просыпался потому, что больше не мог лежать с открытыми глазами. Ночь не приносила забвения, а день не добавлял новых тревог. Вся жизнь Алексея превратилась в безцветный и безвкусный кисель, такой же липучий и неотвратимый как меню в дешёвой столовой.
Каждое утро было одинаковым - серым, вязким, словно вода в подвале после дождя, который до этого был теплым и сухим. Квартира пахла пылью и чем-то сладковато-затхлым, как будто воздух застоялся и начал гнить. Постельное белье, не стиранное неизвестно сколько месяцев, саваном липло к истощенному телу Алексея, вызывая неприятные ассоциации в бессонном мозгу. Он долго лежал, глядя в потолок, пока взгляд сам собой не скатывался вправо - к тумбочке.
Фотография.
Анна смеётся. Машка прижалась к ней щекой, передних зубов не хватает, улыбка кривая, но счастливая. Снимок сделан где-то за неделю до поездки на долгожданный юг, которого они так ждали всей семьей. До грузовика. До скрежета металла. До того момента, когда привычный мир лопнул - и больше не мог сложиться обратно.
Он не плакал. Плакать - значит чувствовать. А внутри было только пустое эхо. Алексей когда-то читал стихотворение одного англичанина про полых людей – теперь волею грешницы-судьбы он сам стал героем такого стихотворения, которое навряд ли кого-то сейчас удивит. Уж больно много трагедий начали ставить на сцене, и нынче ими не заинтересовать даже желтую прессу.
Почти год он существовал, как человек, забывший, зачем дышит. Соседи оставляли пакеты у двери. Родственники звонили, быть может, даже писали бумажные письма. Он не открывал и не заглядывал больше ни в какие ящики. После тех двух лакированных над сырой землей, один из которых был заметно меньше другого, Алексей больше не мог прикасаться к никаким ящикам. Большую часть времени он сидел в кресле и смотрел в одну точку, пока за окном сменялись времена года, словно кто-то пролистывал календарь, не спрашивая его согласия.
Иногда ночью он слышал шаги. Сначала подумал, что это новые соседи сверху. Потом понял: нет. Это шаги в его квартире. Медленные, осторожные. Детские.
Но когда он открывал глаза - тишина.
А потом они начали приходить. Без предупреждения, без каких-либо предзнаменований, словно ангел или бес открыли невидимую дверь и впустили их в мир Алексея.
Во сне Анна садилась на край кровати. Матрас прогибался. Он чувствовал это -  чувствовал вес её тела, запах её духов, тот самый, легкий цитрус.
 -  Ты стал совсем прозрачный, Лёш…  -  шептала она.  -  Так нельзя.
Маша карабкалась ему на грудь.
 - Папа, ты обещал научить меня кататься на велосипеде. Помнишь? Ты всегда обещаешь.
Он просыпался, хватая воздух ртом. Эхо их голосов всё еще звучало в его голове. Простыня была мокрой, но не от пота - от слёз, о существовании которых он даже не подозревал, а сердце отчаянно пыталось вырваться из тощей груди.
Через неделю или даже меньше они перестали ждать ночи. Анна стояла у окна на кухне, когда он пил чай. Свет от фонаря за стеклом делал её почти живой. Почти.
 -  Смотри, Маш, папа улыбается, -  говорила она тихо.  -  Он уже не такой грустный.
 -  Мам… а он нас слышит?  -  спрашивала Маша.
 -  Конечно слышит. Просто… не всегда может ответить.
 -  Я могу!  -  кричал Алексей, опрокидывая стул.  -  Я здесь! Я слышу вас!
Они поворачивались к нему.
И каждый раз было одно и то же: их лица чуть расплывались, словно он смотрел сквозь запотевшее стекло. Они улыбались - но эта улыбка была не для него. Как будто он стоял по другую сторону витрины и с завистью смотрел на вещь, которую больше не сможет надеть.
Они исчезали. Оставляя запах духов. И лёгкий звон Машиного браслета, сплетенный ею как раз перед той злополучной поездкой.
Он начал сомневаться в собственном рассудке.
Интернет выдал тысячи историй - «посмертные визиты», «затянувшееся горе», «галлюцинации при утрате». Слова были сухими и правильными как в кроссворде, но ни одно не подходило.

Потом он случайно натолкнулся на блог Елены Вороновой и после недолгих раздумий решился ей написать. Девушка как раз рассказывала в своих текстах о внетелесных путешествиях, астрале и сущностях «тонкого» мира. Алексей мало что понял из написанного, но что-то внутри прямо подтолкнуло его написать Елене.
Девушка отреагировала неожиданно быстро и уже приехала к Алексею на следующий день, который выдался как никогда мерзким и дождливым. Елена оказалась миловидной и очень сосредоточенной девушкой лет двадцати пяти, с глазами, которые будто видели не его лицо, а что-то за ним. Ее голубые глаза были одновременно и жесткими, и полными вселенской любви, словно она видела ими все страдания и радости человечества за последнюю тысячу лет.
Без лишних предысторий Алесей приступил к своему рассказу. Она слушала долго. Очень долго. И не перебивала пока он не закончил.
 -  А вы не думали, -  наконец сказала она, - что всё может быть… наоборот?
Алексей попытался засмеяться, но звук получился чужим.
 -  В смысле?
 -  Что это не они приходят к вам. А вы - к ним.
Такого Алексей точно не ожидал услышать, и сидел с застывшей чашкой чая в руке, которую так и не донес до губ. Елена не стала его больше будоражить и, тихо встав из-за стола, ушла, оставив после себя лишь звук тишины. Но звук тишины не был похож на тот, которым он казался раньше. Алексей слышал тихий треск, источник которого невозможно было установить, словно расходилась по швам сама реальность.
С тех пор Елена приходила часто. Сидела молча. Иногда смотрела на него так, будто ждала, когда он сам что-то вспомнит. Алексея, к его собственному удивлению, эти странные молчаливые визиты даже не смущали.
 -  Есть фильм, - однажды сказала она.  - «По ту сторону стекла». Он не про призраков и забытых духов. Он про отказ принять очевидное.
Алексей не хотел идти, тем более на мистику, которая вместе с визитами его мертвой семьи, и так без спроса ворвалась в его жизнь. А теперь еще астральная блогерша, которая лишь добавила вопросов, похоже просто хотела вытянуть его на свидание.
Так продолжалось, пока однажды он не увидел Сашу.
Это случилось в самый обыденный момент - у перехода возле старого супермаркета. Светофор мигал зелёным, машины нетерпеливо подвывали моторами, люди толпились, как всегда.

И среди них - Саша. Стоял чуть в стороне, курил, привычно прищурившись, как делал это ещё в институте. Тот же серый шарф. Та же короткая куртка. Даже жест - большой палец под воротником.
Алексей замер. Сначала он почувствовал не радость, а холод. Саша ведь умер.
Он сам стоял под дождём и смотрел, как гроб опускают в землю. Он слышал, как жена Саши всхлипывала так тихо, будто боялась потревожить кого-то под землёй. Но вот он - здесь.
Саша поднял глаза. И улыбнулся.
 - Лёх. Ты всё-таки вышел.
Голос был обычный. Слишком обычный.
Алексей сделал шаг вперёд.
 - Саш… это ты?
 - А кто ещё?  - Саша стряхнул пепел.  - Ты чего так смотришь? Будто призрака увидел.
Светофор переключился. Люди двинулись вперёд. Но машины не поехали. Они стояли. Их фары горели, но никто не двигался. Алексей оглянулся. Никто вокруг будто не замечал паузы.
 - Ты же…  - слова застряли в горле.  - Ты разбился.
Саша посмотрел на него странно. Не удивлённо. Не возмущённо. С жалостью.
 - Это ты так думаешь.
 - Я был на похоронах.
 - Да?  - Саша наклонил голову.  - И что ты там видел?
Вопрос был задан спокойно, но внутри него что-то щёлкнуло. Что он видел?
Дождь.
Землю.
Чёрный лакированный ящик.
Но лица в гробу он не видел. Крышку не открывали.
Почему?
Саша шагнул ближе. Запах сигарет был резкий, настоящий. Алексей почти успокоился - живой. Живой же.
 - Ты многое путаешь, Лёх, - тихо сказал Саша.  - Особенно после твоих бессонных ночей.
 - О чём ты?
Саша улыбнулся, но улыбка вышла кривой.
 - Ты правда думаешь, что всё было так, как ты помнишь?
И в этот момент машины поехали. Сигналы прорезали воздух. Кто-то толкнул Алексея в плечо. Он моргнул. Саша стоял уже на другой стороне дороги.
 - Лёх!  - крикнул он.  - Тебе пора.
 - Куда?
Саша сделал жест в сторону тёмного подземного перехода.
Там было темно. Не по-ночному темно, а глубоко. Как будто свет просто не решался туда спускаться.
 - Ты ведь сам знаешь, просто не хочешь признаваться себе, - сказал Саша.
И ушёл вниз.
Алексей не пошёл за ним. Он стоял посреди тротуара, а в голове медленно всплывала мысль, от которой хотелось бежать.
Он на самом деле не помнил аварии. Он помнил только грузовик. И вспышку. А потом - уже тишину и как он сидит в кресле-качалке перед дождливым окном.
В тот вечер, когда позвонила Елена, он не спорил.
 - Завтра, - сказала она.  - В девять. «Маяк».
Он посмотрел в окно.
В отражении на секунду ему показалось, что за его плечом стоит кто-то ещё. Но когда он обернулся - никого. Только едва заметный запах табака.
Кинотеатр «Маяк» выглядел так, будто его забыли лет тридцать назад. Пыль, запах сырости, скрипящие кресла. Афиши, которыми были увешаны стены в фойе, настолько выцвели, что названия фильмов было не прочитать. На одно мгновение Алексею показалось, что на месте кассира кто-то сидит, но потом оказалось, что это всего лишь игра пыли и солнечного света, который с трудом проникал сюда сквозь грязные окна.
В зале были только они. Что ж, это явно будет эксклюзивный показ.
Когда свет погас, Алексей почувствовал странную лёгкость, почти невесомость - как будто тело стало легче, чем должно быть.
На экране появился он.
Он - за рулём. Анна рядом на пассажирском сиденье, а Маша сзади.
Грузовик.
Удар.
Затем ослепительная вспышка, то ли взрыв, то ли сознания.
Стекло разлетелось в белую пыль, а передняя часть автомобиля искорёжилась до неузнаваемости. Криков слышно не было – они смотрели словно немое кино.
Он увидел, как его тело вытаскивают. Неподвижное и чужое.
На лице Анны кровь, но она жива. Маша напугана и в слезах, но тоже жива. Они кричат его имя. Звук так и не появился в динамиках, но он все равно слышит их крик внутри своей головы.
 -  Нет…  -  выдохнул он.
 -  Да, - сказала Елена, - Мне очень жаль, Алексей.
Экран сменился.
Кладбище. Серый камень, на нем его имя.
Анна стоит возле камня, держит Машу за руку. Дочка уткнулась маме в юбку и по ее легко подрагивающим плечам можно понять, что она плачет.
 -  Лёшенька…  -  шепчет она.  -  Мы справимся. Но ты… ты отпусти нас, ладно?

Маша кладёт на плиту рисунок. На нем изображены милый домик, три держащихся за руки человечка и улыбающееся солнце над ними. Его солнце. А Маша всё также рисует свтелые рисунки, несмотря на темную печаль, поселившуюся в ее юном сердце.
 -  Папа, если ты там, не обижайся. Мы всё равно тебя любим.
Алексей понял.
Он вспомнил запах земли. Холод, который не чувствуется кожей, а живёт внутри. Он вспомнил, как стоял за спиной Анны, пытался коснуться её плеча - и не мог. Как пытался обнять и успокоить плачущую Машу, но руки безвольно проскальзывали сквозь нее.
Он призрак.
Его мир - кокон. Иллюзия, которую он сплел при помощи силы своей метущейся души, в то время как физическое тело тлело в могиле. И чем меньше оставалось на костях плоти, тем слабее становилась его связь с миром живых. Угасшее тело больше не могло держать возле себя душу, но душа, ослепленная любовью, не могла добровольно покинуть место своего заточения – она сама стерла свою память.
Елена встала.
 -  Ты держал их здесь своей любовью. Они приходили, потому что чувствовали. Но чем дольше ты остаёшься, тем слабее они становятся. Ты тянешь их назад, заставляешь жить болью из прошлого.
 -  Я не хотел…  -  прошептал он.
 -  Я знаю. Любовь иногда держит сильнее смерти.
Экран перестал быть плоским и принял свой истинный вид. Он подернулся пеленой и за ним отворилась незримая дверь.
Анна на кладбище вдруг подняла голову. Посмотрела прямо на него.
И впервые - увидела.
 -  Лёша…  -  сказала она. Не эхом. Не сквозь стекло, а по-настоящему – голос был такой живой и такой родной, словно примчался экспрессом из воскресшей памяти.
Алексей сделал шаг.
Страх был не в смерти.
Страх был в том, чтобы суметь отпустить тех, кого любишь.
 -  Я боюсь, - сказал он.
 - Это нормально, - ответила Елена.  -  Ты давно там не был.
Он шагнул в марево, которое оказалось светом, дарующим сразу все, чего так не хватало заблудшей душе. Вопросов больше не осталось – Елена Воронова действительно знала свое дело.
И в тот же миг мир, который он создал, начал трескаться, как тонкий лёд. Квартира опустела.
Кресло осталось качаться само по себе. Фотография на тумбочке медленно упала стеклом вниз.
На кладбище Анна вдруг вздрогнула. Ветер прошёлся по траве и погнал прочь опавшие листья.
 -  Мам…  -  тихо сказала Маша.  -  Папа больше не стоит за спиной.
Анна закрыла глаза. И впервые за два года её лицо стало спокойным.
 -  Да, - прошептала она.  -  Он дома.
Где-то далеко старый кинотеатр «Маяк» окончательно погас.
И в мире стало на одну тень меньше.