шёл качаться

Шёл качаться,
чтобы мышцы были
как у Стетема,
а взгляд —
как у Сталлоне.

На пороге
бабка поджидала.

Вся в лохмотьях старых
и в пакетах пропитых.
Сам не знаю почему —
тянет их ко мне,
может чувствуют надлом.

Попросила завести
Шопена.
Прелюдию номер четыре.

Ну я включил.

Стояли вместе,
слушали.
Не очень, честно говоря.
Именно четвёртая —
может,
у него есть и получше.

Бабке тоже
не сказать,
что прям зашло.

Бабка стала говорить молитвой,
исподлобья на меня смотреть.

Жаль.
Снова этот тип безумия
Обычное
Беззубое
И бытовое
Там про святых
Про слежку
Про себя.

А не про мир вокруг

— Тебя как звать?
— Саша.
— А вас?

— Меня хотят убить.

Старая пластинка.
Даже старше, чем Шопен.
Сумасшедшая —
на перекрёстке.

Но
из вежливости
девятнадцатую
ей включил,
болеро,
по просьбе.

Она звучала куда лучше.
Людмила согласилась.
Топала ногой.

— Жена есть у тебя?
— Да.
— А дети?
— Мы не пробовали.

— Помолюсь за тебя,
чтобы дела твои мужские
получились.

— И тебе молится надо за меня,
меня
хотят
убить
— Молится надо Святому Александру.
— Понял?

— Понял, да

Прогремел последний аккорд,
трубы заревели.
Если честно —
я просто нажал на паузу.

Мы стояли молча.
Тишина в глазах.
Если честно, Люда
про святых пургу несла

про церковь.

Шопен дремал.

Людмила напоследок
Сбивчиво шепнула
про Бога,
про молитву
про Сергиев Посад.

Покрестила меня на дорогу
и пошла в своём безумстве
петь,
пакетами шуршать,
орать,
насвистывать Шопена.

А я пошёл качаться.

Господи,
Святой Александр,
спасите и сохраните
Людмилы душу
и Шопена
и мою.