Письмо соловецкого узника

ПИСЬМО СОЛОВЕЦКОГО УЗНИКА

Мы ложились спать в расстрельный ров,
Под колыбельный треск суровых льдов.
Кто в барак тифозный, ну а кто под воду,
Под беломорским засыпая небосводом.

Мы были светом в этом тёмном смысле,
Наши имена превращались в числа.
Мы стали словом, сказанным без звука,
Этим словом говорит метель и вьюга.

Мы засыпали без крестов, без дат:
Кто за веру засыпал, а кто за самиздат.
Но помнит небо и воздух солёный,
Гранит хранит отпечатки ладоней.

И пока одних сияли лики, будто на Фаворе,
Другие были чернее туч над Белым морем.
От стонов по ночам до крика бабьего -
Здесь будто собран концентрат из школы Абвера.

Сотни тысяч нас, подведённых к краю,
Под песни сытых душ, помноженных на стаю.
Нас грузили, как товар, как брёвна,
И принимал в себя нас остров немногословный.

И вёл страну их вождь среди недовождей
В белёсый сумрак северных ночей,
Где царь ушёл главой Предтечи на подносе,
А острова гранит целует соль и слёзы.

Бывшие кельи - теперь бывшим людям
Из бывшей России - новым Июдям...
Для вертухая мы расходный материал.
Кто ж тебя взрастил такого, кто же воспитал?

И сжимали нас, мололи жернова,
Пока иконы тени рубили на дрова.
И ветер в спины дул, такой настырный,
Будто подгоняя смерть и катер «Смирный».

А наутро синева и слова, кругом слова -
Пять и восемь, да сто шестьдесят два.
Но уснём по факту мы по одной статье:
Кончилась жизнь, началось житие...

Петру апостолу даны ключи от Града,
Петру другому - лишь ключи от склада.
Тиф забирал святых в начале февраля.
Апостол Пётр встречал у врат Петра.

Но мы «горе имеим в сердцах». Горе!
Даже в карцере на Секирной горе.
Крестьяне, каэры, беспризорные,
Чтоб прорасти, мы ляжем в землю зёрнами.

Выстрелов эхо застыло эпохой
От острова Анзер и Сандармоха.
Такова была жизнь и таков был наш путь.
Чтобы не повторить, ты его не забудь.

Анатолий Баданов
Воронеж. 2026