Необычайные приключения живописца. Глава 11

    Глава одиннадцатая

Свозили нашего героя
В ближайший греков городок,
Где, сколь хотел, ходить он мог
Вдоль ста колонн изящных строя,
Который был названьем «стоя».
Удачно лавку там нашел,
Где то, что нужно приобрел,
Исполнить чтоб успешно дело.
Внутри него все будто пело,
Когда держал обратно путь:
Души художника в том суть.
Вернувшись в замок, в кладовую
Что приобрел, все положил.
«Уже сегодня порисую», –
В волненье радостном решил.
Но где писать, о чем конкретно,
Пока в неведенье он был.
Кого спросить, искал не тщетно.
Толмач ответил: «Мне как раз
Тебе сказать дано веленье.
Начать желаешь уж сейчас?
Ну что ж, твое похвально рвенье».
Отвел его в трапезный зал.
«Столы и ложа, – он сказал, –
От стен подальше, к центру ближе,
Как видишь, сдвинуты все. Ты же
Займись стенами». «Но о чем
Писать мне фрески». «Да о том,
О чем картины в главной зале.
Тебе уже их показали.
Тогда хвалиться ты был лих.
Ну что ж, вступай в соревнованье
С художником, создавшим их.
Посмотрим на твое созданье.
Рисуешь наше ты сказанье –
Прекрасней нет, наверно, тем –
Об аргонавтах. Не совсем
Оно, как ваше. Да, герои,
Конечно, были, мощны строи
В боях их были, между тем,
Колдун – Ясон, а не Медея:
Царевна здешняя чиста.
Ее сгубили простота
И чары хитрого злодея
И вот тебе легенда та».
Подробным образом Даллину
Толмач поведал всю былину.
Поскольку очень уж она
В древнейшем виде своем длинна,
Для вас мной краткою дана.

«В недобрый час в страну ахейцев,
Где жили издревле они,
Пришел из стран гиперборейцев
Народ дорийский. Для резни
И для разбойничьих захватов
Земли, людей. У тех пиратов
С железным каждый был мечом,
Ломавшим бронзовый, причем
С большою легкостью, из глины,
Как будто он. Тогда эллины
Еще не ведали секрет
Железа плавки, и ответ
Их был врагам, хотя отважный,
Имел итог совсем не важный.
Враги сумели оттеснить
Ахейцев в земли, где немало
И так уже их проживало.
Они размыслили, как быть.
Решили многие другое
Себе пристанище искать,
Чтоб там колонию создать.
Еще не ведали какое.
Они, три тысячи людей,
На сотне крепких кораблей,
Пустились в плаванье по морю
Навстречу счастью или горю.
В пути не раз в иных местах
Старались сделать поселенье,
Но, встретив в местных племенах
Большую мощь сопротивленья,
Они держали дальше путь
В надежде все же где-нибудь
Ступить стопой на землю твердой
И град воздвигнуть новый, гордый.
Пришлось труднее им всего
В стране, где жили киммерийцы.
У этих были большинство
Вождями женщины-убийцы.
И были также там у них
Отряды лучниц молодых:
На конях ездили в сторонке
И стрелы сыпали дождем.
Их греки звали «амазонки»,
Еще и «гарпии» при том.
Но вот добрались до Колхиды,
И здесь не встретили обиды.
Позволил царь здесь грекам жить,
Но только подданными быть.
Условья приняли такие
Ахейцы сразу же и вот
Вошли в живущий здесь народ.
И были местные не злые
К пришельцам, а наоборот.
Ясон, ахейцев предводитель,
Не только мощный был воитель,
Но был и в магии силен.
Искусно чарами владея,
Влюбил в себя царевну он.
Влюбилась так в него Медея,
Что, видя как, ее отец
Душой растаял наконец
И, дав отказ влюбленным прочим,
Царям могучим, между прочим,
Царевну выдал за того,
Кто был вассалом лишь его.
Проходит год, и вдруг скончался
Царя наследник, через два –
И сам монарх. Престол достался
Ясону. Он – страны глава.
Дает ахейцам он возможность
Занять важнейшие посты,
Что для монарха разве
                сложность?
Но слух идет, что не чисты
Его поступки – положенья
Достиг высокого за счет
Бесовских чар. А продвиженье
Ахейцев было так сильно,
Что племя колхов здесь
                ахейским
Укладом стало всем житейским,
Названьем, речью. Вот оно».
«Осталось что-то и от местных
Привычек явно, всем известных
И всех пугающих, лихих, –
Даллин заметил. «Не без них, –
Кивнул толмач. – Но слушай дале.
Не все, конечно, быстро стали
Людьми ахейскими: Ясон
Нашел вражду здесь, заговоры,
Но был всегда предупрежден
Чутьем магическим и казнью
Карал крамолу сразу он.
И жили все под ним с боязнью.
Чтоб сделать царство посильней,
Ясон союзника находит
Среди соседственных царей
И дочь его женою вводит
Он, как положено, в свой дом:
Скрепленье уз союза в том.
Царице новой не по нраву
Пришлись те двое сыновей,
Что царь успел прижить с своей
Женою первой. Им отраву
Сумела как-то подмешать,
Чтоб сын ее царем смог стать.
Народ поднялся, возмущенный,
Дворец Ясона окружил,
А тот, восстаньем устрашенный,
Такую глупость сочинил,
Что, дескать, гневная Медея,
Сынов нисколько не жалея,
Сама решилась погубить
И этим мужу отомстить.
Народ не дал такому веры.
Пошел на крайние он меры.
И вот уж бой в дворце идет.
Ясон с его женой второю
И сын их маленький вот-вот
С своей расстанутся душою.
Сражаясь с яростной толпою,
Сумел дорогу проложить
Ясон с могучими бойцами
И во дворе коней отбить.
И вот уж скачут меж горами
Ясон, царица и их сын,
И их охранники за ними.
Из царства изгнан властелин
С родными новыми своими.
Приехал к тестю. Тот
                по-свойски
Приют им дал. Уже Ясон
Стратег в его хорошем войске.
И с ним идет с желаньем он
Вернуть утраченное царство,
Казнить виновников бунтарства.
Другой ахейский вождь, Ахилл,
Тогда страною уже правил.
Себя делами он прославил.
Народом здешним избран был.
Медеи стал законным мужем.
А был стратегом очень дюжим.
Ясона в битве разгромил.
Бежал, побитый, тот обратно,
И больше он сюда не лез,
Совсем, как будто бы исчез,
Что было местным так приятно.
Ахилл Девятый – тот Ахилл,
Тебе который поручил
Писать тут фрески. Ну, а первый
Давно здесь чтится как герой
С Ясоном вместе. Тот был стервой
Женой подставлен. Все ж святой.
За дело, сделал он какое,
Ведя народ, ему и честь».
«Руно, выходит, золотое
В сказанье нашем только есть?»
«И в нашем есть, но лишь простое,
Однако ценно так оно,
Что, право, будто золотое:
Волшебных сил оно полно.
Пожил Ясон немного с тестем.
Уж очень был он осрамлен
Разгрома сильного бесчестьем.
За это был им притеснен.
Его хотел тот сжить со свету.
Ясон покинул землю эту.
Отсюда взял овец с собой.
Когда вернулся в край родной,
То стал он знатным скотоводом,
Ведь дар Колхиды фору дал
Ценнейшим тамошним породам,
Ему ж огромный капитал.
Зовется остров тот Халкида,
А поначалу по овцам
Имел прозвание Колхида:
Как раз овец и пас он там».
(Фонетический закон, при котором звуки в словах меняются местами,
называется «перестановка». Так, например, Таждикистан в русском языке стал Таджикистаном. – П. Г.).

Сегодня вряд ли порисует,
Даллин подумал, как хотел,
Душой своей не попирует –
Пока начальных много дел –
Создать для росписи основу:
Работа эта хоть не нова,
Совсем не трудна для него,
Но много дел для одного.
И просит в помощь хоть кого.
Двоих рабов толмач приводит.
Остался тут: им переводит
Слова Даллиновы, а тот
Урок наглядный им дает.
Пошла работа очень споро.
Даллин увидел уже скоро,
Что можно живопись начать
И на куске стены с готовой
Грунтовой влажною основой
Картину стал живописать.
Но вечер уж и сумрак в зале. 
Тогда и в сумраке писали,
Однако хуже будет труд.
Ему светильники несут.
Они красиво засияли.
Но вот уже и час ночной.
Рабов отправил на покой,
А сам не может оторваться,
Поскольку видит – под рукой
Родился чудный мир цветной:
Пусть будет далее рождаться.
Но через час жена пришла.
Его на отдых увела.
Не мог он ей сопротивляться,
Боясь без ласк ее остаться.
А завтра утром он чуть свет
К работе, прерванной, вернулся
И в роспись снова окунулся.
Помощников покуда нет.
Но вот пришли. Без понуканий
За дело взялись. Результат
Его совсем без нареканий,
Чему Даллин немало рад.
По замку новость разлетелась,
Что грек картины здесь творит.
Увидеть многим захотелось,
В чем это дело состоит –
Процесс работы живописца –
И что уже нарисовал.
Сюда ходить сановник стал,
И раб дерзает отпроситься
Сходить взглянуть. И «охи» всех
Дают свидетельство Даллину,
Что пишет здорово картину,
Что ждет опять его успех.
Шумок сменился за спиною
Внезапно полной тишиною.
Заметил взглядом боковым
Даллин, что те, кто рядом с ним
Трудились оба над стеною,
Нисколько не жалея рук,
Упали на колени вдруг.
Даллин взглянул настороженно
Назад, увидел за собой
Царя. Другие все толпой
В поклоне пятятся смущенно.
Вот зал покинули уже.
Глядит царь как-то недовольно.
Художник чувствует в душе
Волненье тяжкое невольно.
Настрой приятный в нем пропал,
Хотя боязни нет и тени:
Не пал пред грозным на колени
И пишет дальше, как писал.
Немного царь понаблюдал
И зал покинул к облегченью
Героя нашего, но тот
Большому все же огорченью
Дает невольно полный ход.
Мелькают мысли: «Всем по нраву
Мое художество, уж славу
Сумел стяжать здесь, а ему
Не так чего-то. Почему?
А я связал с ним все надежды
На то, что здесь смогу творить
До той поры, покуда вежды
Не буду вынужден закрыть,
Прожив отмеренное время.
Боюсь семья узнает бремя
Неволи рабской оттого,
Что вкус неверный у него».
Теперь работает он вяло.
Однако все же через час
Опять стремленье в нем взыграло,
Как это было много раз,
Создать красивую картину,
Идеей творческой пленя.
Ее закончил половину
Почти что к середине дня.
Толмач вернулся. В восхищенье
Глядел на живопись, потом
Сказал: «Теперь отдохновенье
И пища ждут тебя. Пойдем».
Рабы-помощники вдвоем
Идут за ними в нетерпенье:
Еда для них – вознагражденье.
«Твоих уже я накормил, –
Толмач Даллину сообщил. –
Пускай они без приглашенья
На кухню ходят. Там всегда
Дадут им много угощенья,
Поскольку ваше положенье
У нас в дворце – не ерунда:
Слуга царя ты очень дельный».
Сажает снова за отдельный
От рабского обильный стол
Толмач Даллина. Он ушел.
Даллин питается, но мысли
Его от пищи далеко:
«Себя средь дельных слуг не числи
В дворце ахейского царя –
С такою миной недовольной
Смотрел на живопись не зря.
Скользит Даллина взгляд
                невольный
На стол рабов. – Вон будешь там
Сидеть ты скоро. Или хуже:
Отправят к каторжным рабам.
Трудиться будешь в зной и стужу,
А стол еще ужасней там».
Идет с обеда он печальный.
Вступая в тот просторный зал,
Имеет взгляд уже прощальный.
Ахилла сразу увидал.
Царек стоит средь приближенных,
Как он роскошно наряженных.
На фреску с ними тот глядит.
Даллин приблизился и видит,
Что царь такой имеет вид,
Что будто сильно ненавидит
Стенную роспись ту, что зрит.
В лице Даллина выраженье
Совсем печально. Чуть живой
Стоит с понурой головой,
Как будто ждет судьбы решенье.
Его заметил царь, ему
Гортанной речью громыхает.
Уверен тот, что объясняет,
Его картина почему
Такие вызвала в нем чувства.
«Царю, Даллин, твое искусство, –
Толмач стоит вблизи уже
И переводит, – по душе.
Тебе, семье твоей свободу
Дает сегодня же. Платить
Тебе он будет за работу
С большою щедростью, но жить
Ты будешь здесь и не покинешь
Страны ахейской, не остынешь
Ты к делу росписи дворца,
Покуда Мойра не отмерит
Твой путь до самого конца».
Даллин ушам своим не верит.
Спросил: «А как же понимать
Его такую злую мину,
Когда он смотрит на картину?»
Толмач ответил: «Так играть
Владыка любит – нас пугать.
Но это вводит в заблужденье,
Поскольку трудно угадать,
Какое, правда, намеренье
Имеет он, что нужно ждать –
Счастливым быть иль трепетать.

Даллин с семьей живет счастливо.
А муза гонит его в даль
Фантазий, росписей ретиво.
И скоро понял, что едва ль
Дворцовых стен достанет столько,
Всего покрыть сумеет сколько
Картинами своими он.
И делать медленней стал дело.
Его кисть больше не летела.
Но он, как прежде, увлечен
И занят росписью немало.
Она же лучше только стала.
Язык ахейский наш герой
С большой освоил быстротой.
Не мог при этом не заметить,
С немалой радостью отметить,
Что в чем-то даже он такой,
Что и язык его родной.

Герой наш жил, как жить хотелось
Ему всегда и делал то,
Что часто делать не терпелось,
Судьба, однако, делать что
Ему обычно не давала.
В уме, как в облаках парил
И кистью живопись творил.
И под рукою оживала
Глухая светлая стена
Прекрасных образов полна.
Сдержал правитель обещанье:
Платил он с щедростью большой
Исправно. После окончанья
Работы всей огромной той,
Что делал в зале наш герой,
Платить стал с щедростью двойной.
Пришло известье вдруг, что
                славный
Разбойник тот, обидчик главный
Которого Даллин наш был,
Какой-то подвиг совершил,
Но волны парня поглотили.
Ахейцы в трауре все были.
Но наш герой, его жена
Вздохнули сразу с облегченьем,
И даже, кажется, стена,
Дарил которой с увлеченьем
Даллин шедевры каждый день,
Не зная, что такое лень.
Теперь живет семья спокойно,
Не в замке даже, а свой дом
Купила рядом и достойно
Ахейской знати в доме том
Живет богато и счастливо –
Судьба любезна к ней на диво.
От дел хозяйских далека
Совсем Стратона. Муж служанку
Купил, Наиль, рабу армянку.
В делах рука ее легка
И в доме помощь велика.

Была у нашего героя
Повозка легкая. На ней
Он в город греческий порою
На рынок ездил поскорей,
Когда заканчивались краски.
Но путь держал не без опаски,
Поскольку частым был разбой,
И брал защитников с собой,
Отряд ахейцев небольшой –
Все были мощные мужчины.

Закончив в трапезной картины,
Герой наш в комнатах других
Писать на стенах начал их.
Ахилл ему дал разрешенье
Картин тематику сменить:
Ахейцев древних приключенья
Довольно смог уж осветить.
На тему греческих сказаний
Позволил фрески создавать.
Даллин для творческих дерзаний
Не может лучшего желать.
И рад, что в замке остается
Еще немало голых стен
Для столь желаемых им сцен.
Но Рок опять над ним смеется
И хочет счастье омрачить
Того, который начал жить,
Как он хотел. Вдруг заявляет
Ему любезный царь Ахилл,
Что он жену его желает,
Ее, мол, сильно полюбил,
Окажет честь ему однажды,
Какой достоин был не каждый.

Приходит наш герой домой.
Сказал жене он в возмущенье
О подлом царском намеренье.
«Спокоен будь, мой дорогой, –
Покончу лучше я с собой,
Чем буду близка с этой мордой», –
С достоинством и волей твердой
Ему ответила жена,
От гнева сильного бледна,
Душой от страха холодея.
«Совсем не лучшая идея.
Бежать нам нужно – это факт.
Известен мне до греков тракт.
Повозку я имею с тентом.
Собраться можем мы моментом.
Да вряд ли сразу он придет».
«Уже идет – в окно взгляни-ка.
Услады долго он не ждет,
Народа местного владыка».
И правда, видит наш герой
Сюда идущего Ахилла.
Идет почетный с ним конвой,
Который выглядит не хило.
Даллин навстречу им спешит,
И он приветствует владыку,
Главой склонясь, благодарит
Его за эту честь велику.
Сказал: «Стратона ждет тебя,
Душою пылкою любя.
Помощников ничуть не нужно.
Пускай идут обратно дружно».
С довольной миною лица
Ахилл велел им: «Да, ступайте,
Меня там, в башне, ожидайте.
Жена Даллина молодца –
Она, как слышали, во власти
Большой любви ко мне. У нас,
Уверен, будет море страсти
Никак не меньше, чем на час».
Гвардейцы сразу повернулись
И в башню-замок все вернулись.
Ахилл же в дом вошел, и дверь
Даллин закрыл за ним скорее.
Засов задвинул и теперь,
От дикой ярости зверея,
Хватил могучим кулаком
По черепа открытой кости
Незваного большого гостя
И тряпку в рот впихнул потом,
Ее с его сорвав туники.
Застряли в ней владыки крики.
Царька в подвале запер. Дом
Покинул наш герой потом,
Велев сбираться в путь скорее
Своим домашним. Побыстрее
Коня впряг в бричку и на ней
У двери так стал, чтоб своей
Семье дать выйти незаметно
Для тех, кто в замке, сесть в нее,
Ища спасение свое.
Наиль, Стратона, дочь секретно
Внутри поехали, а сам
Сидел открыто: как скрываться
Вознице? Некуда деваться.
Но верил, что чужим глазам
Не будет странно – покататься
Имеет право – уж не раз
Отсюда ездил не на час.
Ворота града миновали.
У стражей вызвали едва ли
К себе какой-то интерес.
И вот вокруг их пышный лес.
Теперь уж быстро поскакали.
Природа дивная была
Кругом. Дорога часто в гору,
Виясь, иль вниз с нее вела,
А то ныряла, словно в нору,
Под полог из больших ветвей
Деревьев мощных и корявых,
От их повозки левых, правых,
Где было вечера темней.
Глядел герой наш то и дело,
За тент, боясь увидеть, что
Погоня мчится. Но никто
Пока не гнался. Будто пело
В душе все радостно его,
Когда не видел никого
За ними скачущих: сумеет
Сбежать семья и уцелеет.
Уже спасению он рад.
Но вдруг на горном перевале
Увидел всадников отряд.
Другие, может быть? Едва ли.
Ахейцы – точно, да, они.
Нарочно скачут без брони,
Чтоб латы их не тяготили
В погоне яростной коней,
Плетьми которых торопили.
А конь Даллина все слабей
Тащил гремящую телегу
И ясно было, что вот-вот
Его замедленному бегу
Конец безжалостный придет.
Какая жуткая расправа
Постигнет наших беглецов –
Ужасный самый из концов!
Скатилась всадников орава
Под склон и стала не видна
Теперь за мощною горою,
Но ясно нашему герою,
Что вновь появится она
И много ближе. Так и было.
Погоня скачет под горой,
Полна стремительного пыла,
И пыль вздымая за собой.
Она все ближе. Уже лица
Ахейцев злобные видны.
А конь Даллина, как ослица,
Которой дни уж сочтены,
Плетется, плети не внимая
И даже чуть не поднимая,
С земли дорожной голову.
Даллин уж видит наяву
Богиню смерти, злую Ату,
Ее пасть страшную разъяту.
Но вот и Фасис. Наш герой
В его открытые ворота,
Как в сень спасительного грота
От злой стихии буревой
Въезжает со своей семьей.
(Фасис – древнегреческий город-колония на восточном побережье Понта. – П. Г.).
И крикнул стражам: «Вон, глядите,
Бандиты скачут! Затворите
Ворота!» Стража на замок
Закрыла створы поскорее.
«Неужто все-таки я смог?!» –
Мелькнула мысль, сознанье грея.
Даллин смеется. Тут же он
Подумал: «Нет, лишь отдален
Конец ужасный да и только.
Однако все-таки хоть сколько
Я время выиграть сумел».

Отряд, подъехавший к воротам,
От стрел едва остался цел.
Он отдан лучников заботам.
С стены и башни те обстрел
Начать собрались. Предводитель
Ахейцев, доблестный воитель,
Сказать по-гречески успел:
«Ахилла люди мы! Стремимся
Поймать изменников царя
И с их спасеньем не смиримся!
Врагов вы наших скрыли зря!
Ахилл узнает – разозлится,
И вам объявит он войну!
Уж эту мы возьмем стену,
И Фасис в пепел превратится!»
«Въезжайте. Только впятером, –
Согласье дал начальник стражей. –
И город вам поможет даже.
Сейчас помчится мой эвдром.
Направит стражу городскую,
Еще к тому ж толпу людскую
Закрыть по городу пути,
Чтоб вам изменников найти».
(Эвдром – посыльный, скороход у древних греков. – П. Г.).
Коня герой наш в порт направил.
Маршрут прекрасно знал туда –
На рынке был там иногда.
Теперь идет конь поживее –
Дорога под гору ведет.
Ласкает ветер теплый, вея,
Морские запахи несет.
И видно море уж местами
Между невзрачными домами.
Над крышами открылась даль –
Простор синеющий, как сталь.
И вот въезжают в порт, в котором
Немало всяческих судов.
Причем один из них готов
Во времени, наверно, скором
Пуститься в плаванье. Скорей
С семьей, испуганной своей,
Даллин взошел на судно. Сразу,
Как будто вняв его приказу,
Корабль стал в море отходить.
Герой наш понял: будет жить!
И будет жить семья родная!
Спасла удача их большая!
И петь он хочет оттого.
Когда на метров сто отплыли,
Ахейцев видят. Окружили
Скорей повозку. Никого
Они не видят в ней, конечно.
Герою нашему потешно.
Корабль уже покинул порт.
И он от берега все дале.
Даллин с семьей глядит за борт.
Спасенные друг друга стали
С большой удачей поздравлять.
Они веселые опять.
Даллин нашел владельца судна,
Что сделать было здесь не трудно.
«Куда плывете?!» – говорит.
В родную нашу Гераклею.
Пускай нас бог морской хранит –
Тогда путь дальний одолею».
«Туда совсем не нужно нам, –
Даллин подумал, – ко врагам».
Пришел в волненье, тем не мене
Сказал спокойно: «Но кривы
Купцов пути всегда. В Армене
Задержитесь, должно быть вы,
Как все, наверно, мореходы,
Которым надобны доходы».
(Армена – город на южном берегу Понта, являющийся портом Сино-пы, столицы Понтийского Царства. – П. Г.).
«В Синопе будем, верно, да»
«А мне с семьей как раз туда.
За этот путь какая плата?»
«Монет семнадцать – двадцать
                злата».
Герой наш двадцать отсчитал.
А тот ему вопрос задал:
«С тобой мы раньше не
                встречались?
Видал тебя, но где забыл.
Возможно, в Гераклее был?
На рынке, может быть, общались?»
«Да нет, ни разу не был там.
Обман, наверное, глазам.
Бывают сходства и нередко,
Как, скажем, с веткой схожа ветка».
Пожал плечами капитан.
Затем Даллин к своим вернулся.
Обнял жену и улыбнулся,
От радости, как будто пьян.
Подходит ночь, но продолжает
Корабль плыть дальше, ибо знает
Владелец судна – на пути
Здесь рифов нет, и не внушает
Надежды берег – нет, найти
Покой ночной там не возможно,
Где люд живет, себя держать
С которым нужно осторожно,
Чтоб бед разбоя избежать.
На доски палубы с семьею
Ложится на ночлег Даллин
Под ярко блещущей луною
Средь мерно плещущих пучин.
Сморила очень их усталость.
Заснули быстро, но лишь малость
Смогли поспать: на них гребцы,
К тому ж охранники-бойцы
Напали вдруг и вмиг связали.
С какою целью, не сказали.
Но вот явился капитан.
«Попался все-таки, тиран! –
Сказал Даллину. – Я прекрасно
Тебя узнал с твоей женой.
От тестя принял власть, несчастно
Народ был наш под чьей пятой.
С женой сумел смотаться ловко
(Афиной сделалась плутовка).
Недолго жить осталось вам.
Когда прибудем в Гераклею,
Народ судить вас будет там
И так казнит, что смерть милее
Всего вам будет. Да я сам
Помог бы нашим палачам!»

В большом театре Гераклеи
Сошелся весь гражданский люд,
Дневных доходов не жалея,
Собрался на народный суд,
Хотя нисколько нет тут тени.
Скамьи идут здесь как ступени.
Они заполнены большой
Шумящей массою людской.
(«В большом театре Гераклеи…» – в древнегреческих городах народ-ные собрания проходили обычно в театре. – П. Г.
«…Сошелся весь гражданский
люд…» – участвовать в народных собраниях допускались только граждане города. – П. Г.
«…Дневных доходов не жалея…» –
участие в народных собраниях от-влекало граждан от их повседнев-ных занятий. Государство частично компенсировало эти убытки за счет специальной платы. – П. Г.).
А суд пришедшим интересный.
Глядят внимательно они
Туда, где в праздничные дни
Игру видали труппы местной.
Внизу орхестра, а на ней –
Даллин с Стратоною своей.
(Орхестра – часть сцены в древне-греческом театре. Имела вид круг-лой площадки. – П. Г.).   
Они объяты полукружьем
Цепочки стражников, с оружьем.
Вблизи архонт и секретарь,
Суда народного вожатый,
И важный с виду, словно царь,
А также нужный здесь глашатай.
И вот галдеж он перекрыл
Могучим голосом. Молчанье,
Когда настало, заседанье
Суда народного открыл.
Архонту дал сейчас же слово.
Тот, брови сдвинувши сурово,
Сказал: «Сограждане, у вас
Ничуть, уверен, нет сомнений,
Иных не будет, точно, мнений,
Что ждет их скорый смертный час –
Достойны только казни лютой
Тирана дочь и зять его.
Убить их надо не цикутой,
А зверски так, скорей всего,
Чтоб долго мучились на радость
Народу нашему. Ему
Такое будет видеть в сладость
И вам понятно почему».
Затем взошел на возвышенье
Другой оратор. Говорит:
«Сограждане, опять Лисид
Свое являет нам стремленье
Подмять народные права.
Уже им принято решенье.
Народом избранный глава
Не терпит наше обсужденье
Вопросов важных. Для чего
Ему свободных граждан мненье?
И разве только у него
Такое часто поведенье?
Они такие большинство,
Все эти наши демократы.
И я скажу вам почему?   
Да просто все они богаты.
И нами правят потому.
(Во многих демократических поли-сах отправление высоких государ-ственных должностей не оплачи-валось. Поэтому занимать их могли только богатые. Так демократия превращалась, по сути, в олигар-хию. – П. Г.).
Вожди у нас такого рода,
Что только тянут все себе
И тянут это из народа.
Они враждебны голытьбе.
Тиран правитель был прекрасный,
О нас радетель был всечасный.
Народ с ним только богател –
Правитель этого хотел.
Давал нам землю, давал жито.
И нами всякого добра
Немало было с ним нажито.
Вернуть тирана нам пора.
Его приемника шлют боги –
Их это чудная игра.
И будет благо нам в итоге.
Вперед, сограждане, ура!»
Сейчас же с места все вскочили,
Кто был за это, а за то
Почти что все как раз и были.
В итоге получилось что?
Даллин с Стратоной возвратились
В дворец, в котором поженились,
Медовый месяц провели
И гибель чуть не обрели.
Осталось здесь все, как и было.
Привычный взгляду интерьер,
Красы в котором не убыло.
Прекрасной росписи пример –
Его немало украшали
Везде картины на стенах.
А кисти чьей принадлежали?
Того, кто был в таких делах
Куда искусней, чем в правленье
Ему подвластною страной.
Картины были загляденье.
Создал их, верно, наш герой.
Теперь придирчиво и строго
Глядит на роспись. Ею он
Нисколько сам не восхищен.
Подправить мест хотел бы много.
Но нет, не будет – не успеть
Ему песнь старую допеть.

Хотя счастливы снова были,
И стал народ их уважать,
Даллин с Стратоною решили
Отсюда все же убежать.
Предельно сыты царской властью
И стали уж давно считать,
Что лишь, как правило, к несчастью
Она безжалостно ведет
Того, кто груз ее несет.

Даллин готовил бегство с тщаньем:
Корабль богатством нагрузил
И все, что нужно, не забыл.
При этом он спешил с прощаньем
Со здешним градом и отбыл
С семьей на юг довольно скоро
В ночное время тайно и,
Когда явился свет зари,
Глазам открылась синь простора,
Далеко были уж в пути.
Его прошли благополучно.
С кормы не сильный ветер дул
Все время с ними неразлучно.
Пиратских шаек, волн разгул
Они удачно миновали.
И вот приплыли наконец
В тот град, в который путь держа-ли.
А он античности венец.
Везде скульптуры и строенья
Такие, что на них смотреть
Никак нельзя без восхищенья:
Не меньше, может быть, чем треть
Шедевры это. В колоннадах
Ведут общенье мудрецы,
Научных диспутов бойцы,
Что для науки очень надо.
От всюду съехались сюда,
Как зодчие, ваятели, поэты,
Художники, теплом согреты
Искусств великого труда.
Стекались также и другие –
Ремесел разных мастера.
Стоял маяк здесь, как гора –
Краса и герб Александрии
И всей эпохи дивной той,
Что мы античною назвали,
Учиться у которой стали,
Ее чаруясь красотой,
Не зная равной ей другой.
И наш герой с своей семьею
Остался жить здесь навсегда,
И больше не был он судьбою
Ничуть обижен никогда.
Хоть был богатым, все ж заказы
Охотно брался выполнять –
На стенах роспись создавать.
К себе привлек вниманье сразу
И спрос не маленький имел,
Но средь умельцев этих дел
Не слишком сильно выделялся,
Поскольку здесь он оказался
В плеяде крупных мастеров,
Но он за славой и не гнался,
Поскольку был душой таков.

Нередко, глядя в даль морскую
И мира видя в ней простор,
Лелеял мысль в себе такую:
«А где-то там родной Боспор».
Душой о родине тоскуя,
Однако все же не жалел,
Что так далеко залетел,
В великий край Александрийский,
Ведь тоже был он край эллинский,
С его эллинской красотой
И тоже дом его родной. 

Послесловие.

В прочитанной Вами повести автор обращается к мало-изученному периоду боспорской истории, середине 3 в. до н.э. Из скудной хроники известно, что шла ожесточенная внутридинастиче-ская борьба. Узурпировал власть человек не царского рода, архонт.