Память и Забвение

Вихреликие демоны сна, чьи тела сотканы из межзвёздного праха и ропота глубочайших бездн, подхватили меня, вознося к циклопическим пикам иномирных гор. Там, под небом цвета запёкшейся змеиной крови, на троне чёрного базальта восседало подобное аврихальковому изваянию Божество, чьё лицо было скрыто вуалью, сотканной из вечных сумерек, к ногам коего я пал. На каждом его плече, вцепившись когтями в неподвижную плоть, сидело по жуткой птице. Та, что пребывала справа, была покрыта перьями из тусклых, позеленевших медных пластин, а её лишённые зрачков глаза мерцали, как жерла новорожденных вулканов; она непрестанно трепетала крыльями, и в этом звуке слышались крики рождающихся миров и хлюпанье гнили в пробуждённых некромантической луной склепах. Та, что пребывала слева, была подобна призрачному остову, сотканному из серой паутины и пепла, а взгляд её был подобен двум провалам в абсолютное Ничто, сосущим из пространства свет и надежду; она непрестанно щёлкала клювом, и в этом звуке слышалось эхо никогда не прерывающих свой труд ножниц Атропос.

— Внемли, смертный! — пророкотал подобный обвалу камней в пустой гробнице голос Божества. — Эти птицы отныне — твои неразлучные спутники. Та, что справа, зовётся Памятью. Она может казаться даром для кого угодно, но для тебя станет ядом. Ты будешь помнить всё: шёпот богов в час рождения мира и вкус каждой слезы, пролитой в эонах распада. Ты будешь владеть мириадами истин, но не сможешь ни с кем разделить своё владение — ибо для всех прочих ты станешь безумцем, говорящим на мёртвом языке. Ты не сможешь отсечь золотую нить триумфа от зловонной пуповины позора; всё, что должно быть предано земле, пребудет в тебе вечно живым, терзая твой разум деталями, которые человечество отринуло тысячи эонов назад. Та же, что слева, зовётся Забвением. Мир назовёт её счастьем, но тебе она принесёт лишь ужас ледяного одиночества. Другие обретут покой, полностью вычеркнув твоё имя из свитков бытия; для них ты никогда не существовал, ты — лишь тень, лишённая предмета, который её отбрасывает. Но сам ты не сможешь забыть ничего — ни их лиц, ни их предательств, ни тепла рук, что давно превратились в прах, ни собственного ничтожества. Ты будешь помнить их вечно, в то время как они забудут тебя уже в следующее мгновение.

Всё померкло, твердь подо мною исчезла, и я погрузился в бесконечное падение сквозь стылый эфир. Птицы ринулись за мной, неотступно терзая мою грудь и выклёвывая глаза, пока я летел в пустоту, раздираемый между невыносимой тяжестью прошлого и абсолютной тишиной чужого забвения…

Когда я открыл свои веки, пропуская меж них холодный утренний свет, я молился об избавлении от этого сна — но обнаружил, что кошмар обрёл плоть в реальности. Птицы всё так же находятся при мне точно незримые вечные стражи моего проклятия. Я брожу по улицам среди безликих теней, и этот ужас невыносим: я помню всё — от блеска корон Атлантиды до запаха гари завтрашнего дня; они же не помнят ничего — ни своих богов, ни своих грехов, ни того, кто ныне стоит перед ними. Я — живой некрополь, единственный свидетель истории, которой не было, запертый в кенотафе собственной памяти, в то время как всё вокруг празднует своё блаженное, стерильное беспамятство, в котором растворяется мой голос.

2026