Киплинг. If

«If—»: одно условное предложение длиной в жизнь
О стихотворении Редьярда Киплинга и его русских переводах
В 1895 году Редьярд Киплинг написал стихотворение, которое через сто тридцать лет знает наизусть половина англоязычного мира. В 1995 году BBC провела общенациональный опрос: «If—» заняло первое место как любимое стихотворение Великобритании, набрав вдвое больше голосов, чем ближайший конкурент. Мухаммед Али носил текст в бумажнике всю жизнь. Строки о Триумфе и Катастрофе высечены над входом на центральный корт Уимблдона.
Стихотворение было опубликовано в 1910 году в сборнике «Rewards and Fairies». Полное название — «If: A Father’s Advice to His Son». Завет отца сыну. Киплинг адресовал его Джону — своему единственному сыну, который погиб в 1915 году в битве при Лосе, восемнадцати лет от роду. Тело не нашли. Завет пережил того, кому был адресован.

Форма
Формально «If—» — одно условное предложение, растянутое на тридцать две строки. Четыре строфы по восемь строк. Пятистопный ямб. Перекрёстная рифма ABABCDCD внутри каждого восьмистишия. Чередование мужских и женских окончаний. Всё стихотворение — цепочка «если... если... если...» и один финал: «ты будешь Человеком, мой сын».
Эта конструкция — не случайность. Восьмистишия создают эффект нарастающего давления. Каждое новое «если» добавляет условие, пружина сжимается, читатель ждёт развязки — и получает её только в последних двух строках. Одно предложение длиной в жизнь.

Содержание
Киплинг перечисляет качества, которые делают человека Человеком: хладнокровие, когда все вокруг теряют голову; вера в себя без самодовольства; терпение без усталости; умение мечтать, не став рабом мечтания; способность встретить Триумф и Катастрофу как двух равных самозванцев; готовность проиграть всё и начать сначала, не проронив ни слова о потере; воля, которая говорит «Держись!», когда всё в тебе уже сгорело.
Философия стихотворения восходит к стоицизму: живи, не подчиняясь ни удовольствию, ни боли. Английская «stiff upper lip» — жёсткая верхняя губа, невозмутимость — возведена здесь в ранг поэтического абсолюта.

Два русских перевода
На русский язык «If—» переводили десятки раз. Среди переводчиков — Алла Шарапова, А.П. Ершов (академик АН СССР, создатель Сибирской школы информатики, переводивший Киплинга для души), Илья Лифлянд и многие другие. Часто встречающаяся в интернете атрибуция перевода Борису Пастернаку недостоверна: это ошибочное приписывание, как правило, текста Лозинского.
Каноническими стали два перевода: Михаила Лозинского (1936) и Самуила Маршака (1946).

Лозинский: «Заповедь»
Лозинский — переводчик «Божественной комедии» Данте — подошёл к Киплингу с тем же масштабом. Его перевод назван «Заповедь» — слово, которого нет в оригинале, но которое точно передаёт жанр. Это не совет и не пожелание. Это заповедь — как на скрижалях.
«Владей собой среди толпы смятенной, / Тебя клянущей за смятенье всех» — первые две строки стали крылатыми. У Киплинга — бытовое «keep your head when all about you are losing theirs». У Лозинского — библейское. Толпа не просто теряет голову — она «смятенна», и она «клянёт». Регистр повышен.
«И только Воля говорит: “Иди!”» — у Киплинга «Hold on!» (Держись!) — оборона. У Лозинского «Иди!» — наступление. Переводчик усилил оригинал.
«Останься прост, беседуя с царями, / Останься честен, говоря с толпой» — самая цитируемая строка. Лозинский переставил порядок (у Киплинга сначала толпа, потом короли) и заменил «keep your virtue / common touch» на «прост / честен». Получилось точнее оригинала.
Финал: «Тогда, мой сын, ты будешь Человек!» — Человек с прописной буквы. Торжественно, как приговор суда — только оправдательный.

Маршак: «Если»
Маршак назвал перевод «Если» — буквально, как у Киплинга. Где Лозинский создавал самостоятельное произведение, Маршак стремился к точности.
«О, если ты спокоен, не растерян, / Когда теряют головы вокруг» — ближе к оригиналу, чем Лозинский. Без библейского пафоса. Разговорная интонация отца, говорящего с сыном.
«И только воля говорит: “Держись!”» — Маршак сохранил киплинговское «Hold on!». Точнее, чем «Иди!» Лозинского.
«Мерить расстоянье секундами, пускаясь в дальний бег» — Маршак сохранил «sixty seconds’ worth of distance run» — одну из лучших строк Киплинга, которую Лозинский потерял, заменив обобщённым «Наполни смыслом каждое мгновенье».
Финал: «Земля — твоё, мой мальчик, достоянье, / И более того, ты — человек!» — «мой мальчик» вместо «мой сын». Теплее, домашнее. И «человек» со строчной буквы — без пафоса.

Сравнение метрики
Оригинал: пятистопный ямб, четыре восьмистишия, рифма ABABCDCD. Одно предложение на 32 строки.
Оба русских перевода сохранили пятистопный ямб. Но оба разбили восьмистишия на четверостишия с рифмой ABAB. Это принципиальное отступление: у Киплинга давление нарастает внутри длинной строфы, пружина сжимается восемь строк подряд. В четверостишиях дышится легче, но эффект накопления ослаблен. Ни один русский переводчик не сохранил восьмистишие Киплинга.

Кто лучше?
Вопрос некорректен. Лозинский и Маршак решали разные задачи. Лозинский создал русское стихотворение, которое живёт самостоятельно — даже тот, кто не знает Киплинга, запомнит «Владей собой среди толпы смятенной». Маршак создал перевод, который позволяет русскому читателю услышать Киплинга — его интонацию, его конкретность, его сдержанность.
Лозинский — поэтичнее, ярче, афористичнее. Маршак — точнее, ближе к оригиналу, скромнее. Лозинский создал памятник. Маршак — мост.
Оба — 10/10. Но это разные десятки.

Ирония судьбы
Киплинг писал завет сыну — и сын погиб, не успев стать тем Человеком, о котором мечтал отец. Стихотворение осталось без адресата — и стало адресовано всем. В этом его сила: каждый читатель может вставить своё имя в последнюю строку.
А строки о Триумфе и Катастрофе, высеченные над входом на корт Уимблдона, каждый год читают теннисисты, выходящие на финал. Они знают: оба — самозванцы. Но играть всё равно нужно.
;
Приложение 1. Оригинал с подстрочником
Rudyard Kipling
If—
Строфа I
If you can keep your head when all about you
Если ты способен сохранить рассудок, когда все вокруг тебя
Are losing theirs and blaming it on you,
Теряют голову и обвиняют в этом тебя,
If you can trust yourself when all men doubt you,
Если ты можешь доверять себе, когда все люди сомневаются в тебе,
But make allowance for their doubting too;
Но при этом делаешь скидку и на их сомнения;
If you can wait and not be tired by waiting,
Если ты умеешь ждать и не устаёшь от ожидания,
Or being lied about, don’t deal in lies,
И когда о тебе лгут, не опускаешься до лжи,
Or being hated, don’t give way to hating,
И когда тебя ненавидят, не поддаёшься ненависти,
And yet don’t look too good, nor talk too wise:
И при этом не выглядишь слишком праведным и не говоришь слишком мудро:

Строфа II
If you can dream — and not make dreams your master;
Если ты умеешь мечтать — и не делать мечту своим хозяином;
If you can think — and not make thoughts your aim;
Если ты умеешь мыслить — и не делать мысли своей целью;
If you can meet with Triumph and Disaster
Если ты можешь встретить Триумф и Катастрофу
And treat those two impostors just the same;
И отнестись к обоим самозванцам одинаково;
If you can bear to hear the truth you’ve spoken
Если ты способен вынести, как правда, тобой сказанная,
Twisted by knaves to make a trap for fools,
Искалечена негодяями, чтобы устроить ловушку для дураков,
Or watch the things you gave your life to, broken,
Или смотреть, как то, чему ты отдал жизнь, разрушено,
And stoop and build ’em up with worn-out tools:
И нагнуться и отстроить заново изношенными инструментами:

Строфа III
If you can make one heap of all your winnings
Если ты можешь собрать в кучу все свои выигрыши
And risk it on one turn of pitch-and-toss,
И рискнуть ими на один бросок в орлянку,
And lose, and start again at your beginnings
И проиграть, и начать снова с самого начала,
And never breathe a word about your loss;
И никогда не проронить ни слова о своей потере;
If you can force your heart and nerve and sinew
Если ты можешь заставить своё сердце, нервы и жилы
To serve your turn long after they are gone,
Служить тебе ещё долго после того, как они иссякли,
And so hold on when there is nothing in you
И так держаться, когда в тебе не осталось ничего,
Except the Will which says to them: ‘Hold on!’
Кроме Воли, которая говорит им: «Держись!»

Строфа IV
If you can talk with crowds and keep your virtue,
Если ты можешь говорить с толпой и сохранить добродетель,
Or walk with Kings — nor lose the common touch,
Или ходить с Королями — и не утратить близости к простым людям,
If neither foes nor loving friends can hurt you,
Если ни враги, ни любящие друзья не могут ранить тебя,
If all men count with you, but none too much;
Если все люди значат для тебя, но ни один — слишком;
If you can fill the unforgiving minute
Если ты можешь наполнить неумолимую минуту
With sixty seconds’ worth of distance run,
Шестьюдесятью секундами пробега,
Yours is the Earth and everything that’s in it,
Тебе принадлежит Земля и всё, что на ней,
And — which is more — you’ll be a Man, my son!
И — что важнее — ты будешь Человеком, мой сын!
;
Приложение 2. Перевод М. Лозинского «Заповедь» (1936)

Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя, наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;
Пусть чac не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос лжив;
Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена, и снова
Ты должен все воссоздавать с основ.

Умей поставить, в радостной надежде,
На карту все, что накопил с трудом,
Все проиграть, и нищим стать, как прежде,
И никогда не пожалеть о том,
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело,
И только Воля говорит: "Иди!"

Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой;
Будь прям и тверд с врагами и друзьями,
Пусть все, в свой час, считаются с тобой;
Наполни смыслом каждое мгновенье,
Часов и дней неумолимый бег,
Тогда весь мир ты примешь во владенье,
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!
;
Приложение 3. Перевод С. Маршака «Если» (1946)

О, если ты спокоен, не растерян,
Когда теряют головы вокруг,
И если ты себе остался верен,
Когда в тебя не верит лучший друг,
И если ждать умеешь без волненья,
Не станешь ложью отвечать на ложь,
Не будешь злобен, став для всех мишенью,
Но и святым себя не назовешь, -

И если ты своей владеешь страстью,
А не тобою властвует она,
И будешь тверд в удаче и в несчастье,
Которым в сущности цена одна,
И если ты готов к тому, что слово
Твое в ловушку превращает плут,
И, потерпев крушенье, можешь снова -
Без прежних сил - возобновлять свой труд.

И если ты способен все, что стало
Тебе привычным, выложить на стол,
Все проиграть и вновь начать сначала,
Не пожалев того, что приобрел,
И если можешь, сердце, нервы, жилы
Так завести, чтобы вперед нестись,
Когда с годами изменяют силы
И только воля говорит: "держись!" -

И если можешь быть в толпе собою,
При короле с народом связь хранить
И, уважая мнение любое,
Главы перед молвою не клонить,
И если будешь мерить расстоянье
Секундами, пускаясь в дальний бег, -
Земля - твое, мой мальчик, достоянье,
И более того, ты - человек!

Валерий Нестеров, февраль 2026