Окно

Прохладные апрельские сумерки ложатся на мои плечи, покрывают погребальными одеждами чело засыпающего города.

Я иду домой. Вокруг меня люди, они приветствуют апрель, как некогда приветствовала меня моя бабушка. С искренностью и радушием; так приветствует земля ложащееся в неё семя, так приветствуют тепло земли пробуждающиеся гады.

Воспоминания охватили меня, и я свернул с пути, которым ежедневно достигал своих чертогов, направившись в сторону проспекта, на котором раньше жила моя бабушка. Я был одержим идеей ещё раз очутиться в знакомом дворе, заглянуть в знакомые окна и… разбередить свою покрытую коростой времени память.

Вот и родная пятиэтажка. Здесь я провёл своё детство, сюда заглядывал в пору юности – а, созрев, навеки покинул этот дом, этот двор, как покидает зерно колос под ударом цепа. И вот я снова здесь. Я поднимаю голову вверх, туда, где под призрачным светом одиноких звёзд, на последнем этаже, горят размазанные по бетону окна.

Кто сейчас там – скрывает своё одиночество, страсть, тоску за лживой теплотой электрического света? Кто сейчас я? Где всё то время, что сбежало воском по тонкому стану свечи? Время детства, беззаботное, яркое; время, когда моя бабушка следила за моими играми из окна, за которым ныне чужие люди. Окна, на которое сейчас устремлён мой взгляд.

Мои наполненные водами воспоминаний зрачки скользят по современному пластику, запинаются о жалюзи, которыми затянуто безмолвное стекло. Нет, раньше всё было по-другому. Когда за этими окнами обреталась моя бабушка, они были деревянными, окрашенными синей, изрядно облупившейся от времени и погоды краской. Засиженный голубями жестяной карниз был проржавлен, и, когда шёл дождь, издавал размеренную дробь, достойную сопровождать марш сгинувших в безднах времени легионов. За стеклом, на подоконнике, всегда стоял неизменный цветок, по-моему, герань. Бабушка любила его. Окно скрывали старинные кружевные шторы, которые сейчас не встретишь и в самых глухих деревнях. На них были изображены утки-мандаринки. Свет, лившийся раньше из окна в такие вечера, как этот, был не чета теперешнему холоду энергосберегающих ламп – старой лампочки на сорок ватт было достаточно для освещения комнаты; и уж тем более достаточно, чтобы не заглушать свет, исходивший от бабушки. Иногда, в особенно тёмные ночи, когда ветер завывал, словно сидящий на могиле своего хозяина верный пёс, в этом окне появлялась тонкая свеча, а воздух в комнате наполнялся запахом полыни – бабушка верила, что где-то там, в инобытии, блуждающая душа её мужа, моего деда, сможет увидеть этот огонёк, горящий ему маяком на границе внутренней и внешней темноты; и, на свет его, по тонкой струйке дыма от зажжённой полыни, она сможет добраться сюда, чтобы обнять бесплотными руками бабушкины плечи.

Прошли годы, и как-то раз, осенним вечером, свет в бабушкином окне не зажёгся. Видимо, и свеча, и полынь не зря отдавали своё тепло пространству, и бабушка наконец упала в долгожданные объятия того, кого так ждала. Не стало лампочки на сорок ватт, не стало герани, исчезли старинные занавески; никто больше не смотрел через замутнённое стекло на своего внука, идущего с очередной прогулки с друзьями. Внутри комнаты появились стол, скатерть, множество людей, пришедших отбить последний поклон строгой королеве в шёлковом венце, чьи стопы отныне попирают совсем иные царства. Вскоре и всего этого не стало. Старые окна были выставлены, а вместе с ними и память о том, что некогда за ними находилось. Их место занял белый бесчувственный пластик, за которым вскоре проросла грибница новых жильцов. Я уже не знал их, да и не хотел.

И вот, спустя столько лет, я вновь стою в этом дворе. Смотрю на окна, некогда бывшие родными. Окна, за которыми прошла часть моей жизни.

Когда-нибудь и я, глядя в своё окно, буду зорко всматриваться вдаль, ожидая появление с прогулки внука. Я тоже поставлю на подоконник герань, и, может, ещё маленький металлический будильник. Я завешаю окно кружевными занавесками. И буду в самые тёмные из ночей жечь свечу и полынь, чтоб вереница всех тех, кто ушёл, пришла и ко мне.

Но прошу лишь об одном – прошу тебя, о нерождённое чадо чад моих, – не гаси в моём окне свет, когда навеки потухнет свеча и дотла истлеет полынь. Пусть он горит мне, пусть провожает меня в путь неугасимой звездой окна Памяти среди мертвеющей бетонной вселенной Забвения.

2018