Нет пути назад

Что начертано на обратной стороне непроницаемо-чёрных стен закрытых век усопшего? И каков он — макабрический мир подёрнутых пеленою смерти глаз?

По всему миру сотни безжизненных остекленевших взоров каждый день сверлят небо: в домах, на улицах и площадях; в лесах и полях; в окружении нечестивого трепета людской массы — и в полном звенящего торжества одиночестве. Серьёзно-холодные взгляды, в которые уже успел просочиться невесомый туман внешних миров. Что зрят они там, куда устремлены их застылые зрачки? Видят ли тропы, по коим предстоит двигаться им в неведомые глубины мироздания, в полные вселенского безумия колодцы и щели? Видят ли тварей, что блуждают вдоль тех троп, сжигаемые жаждой полакомиться их душами? И не успевают ли эту ничтожную песчинку, что была выброшена с жерновов бытия запредельными вневременными силами, пожрать те, кто от того первого мига, когда теми же самыми силами она была вовлечена в работу механизма мироздания, пребывал в подобном агонии ожидании за спинами ныне прозревших?

Слышат ли они ритмы Бездны, таинственные звуки космоса, глухие отголоски которых доносятся до нас в самых потаённых снах? И доступна ли теперь их обновлённому взору немыслимая игра цветов мириад галактик, отражающихся на чешуе Неделимого?

Abyssus abyssum invocat. Они подвластны вечному зову, влекущему их не из тьмы во тьму, не из пустоты к пустоте — но к покою, к сокрытому первозданными туманами вечному безмолвию.

Девятая скрижаль Иксиона гласит: «Смерть — это дверь. Время — это окно. Я вернусь».

Из пустоты. Но не плоть от плоти. И, когда чьи-то пальцы навеки закрывают их ослепшие для всего земного глаза, велие пламя безвременья пишет по стигийской тьме остывшей поверхности истончившихся век: «Нет пути назад».

2013