Между нами

Вначале было небо без имён, 
И время спало, прижимая к сердцу звёзды. 
Свет шёл сквозь пустоту, раздался тихий стон, 
И мир дышал, не зная, кем он создан.
И вдруг возникла трещина в ничто, 
Раздался странный шепот в тишине вселенной, 
И первое «она» росло сквозь «кто?» 
И стало тайной, личной и нетленной.

Любовь вдруг снизошла, как сильный гром, 
И вспыхнула, как пламя над равниной. 
Она пришла, как мысль: «Мы не вдвоём, 
Мы — пересечение причин и линий».
Она шептала: «Нет ни “я”, ни “ты” — 
Есть хрупкий мост над пропастью — другая». 
Мы, словно два заблудших в море корабли,
Вдруг  поняли, что тьма нас не вмещает.

Ты — отражение тысячи миров, 
В твоих зрачках дрожат чужие судьбы. 
Я — недописанный и странный свиток слов, 
Который ветер разрывал на судеб клубы.
Мы встретились на стыке двух пустот, 
Где смысл и бессмыслица поспорили о Боге. 
И первый жест — не сладкий поворот, 
И страх: а выдержат ли шаг дороги?

Любовь вошла не в сердце — в горизонт, 
Где  всё, что есть, и всё, чего не будет, 
Сошлись в одно дыхание, в аккорд, 
Который не поймут другие люди.
Она сказала: «Будешь ли смотреть, 
Как разрушаюсь я, взрослею и старею, 
И как пытаюсь разум сохранить, 
В который и сама давно уже не верю?»
Она спросила: «Сможешь ли стоять, 
Когда волна уносит ожидания, 
И не пытаться тайно досоздать 
Меня под свой эскиз и понимание?»

Я промолчал — не сильный и не свят, 
А просто смертный, с уставшими глазами. 
Но в тишине, как неумелый взгляд, 
моё «остаться» стало между нами.
Любовь не лечит раны до конца, 
А лишь побудет рядом, когда больно. 
Она не ангел, не благой посланец — дар,
Она  тот риск, что достается вольно.
Она не обещает «навсегда» — 
Она — вниманье к хрупкому мгновенью, 
К тому, как дрогнет в голосе «пока», 
И как «вернусь» отзовётся в тишине сомненьем.

Мы верим в формы: кольца, города, 
В законы, клятвы, общие надежды. 
Но формы догорят, как провода 
Под снегом поздним, в мареве надежды.
Любовь живёт не в клятве и не в снах, 
Не в обещаньи «буду неизменен». 
Она живёт в свободе чистых благ, 
Когда не хочешь и не делаешь мне больно.
Любовь — не цель, не пристань, не венец, 
Она — лишь способ посмотреть на всех, кто с нами. 
Она покажет, где начало и конец, 
Когда разделим тьму, и хлеб, и раны.
Это умение сказать: «Живу тобой.
Ты — не трофей, не данность, не награда. 
Я просто выбираю быть с тобой живой, 
Пока есть утро и пока есть надо».
И в этом «надо» нет чужой руки, 
Нет голоса моральных предписаний. 
Есть только медленный обмен тепла и тьмы, 
Когда молчание — честней признаний.
Любовь боится собственных цепей, 
Она бежит от клетки под названием
«Лести». 
Она, как дождь, не любит сухостей, 
И, как огонь — не терпит перечней и мести.
Она способна в самый чёрный час 
Сказать: «Иди, если тебе невыносимо. 
Моя тоска не станет для тебя 
Ни якорем, ни поводком красивым».

Любовь — когда я вижу твой уход 
И не стираю прошлого святыни. 
Я отпускаю не тебя — свой код, 
В котором мир делился на «мои», «иные».
И если ты вернёшься — не как долг, 
Не как в судьбе открытая страница, 
А как свободный, утомлённый волк, 
Взглянувший на огонь и дым с темницы, —
Тогда пойму: любовь же не возврат, 
А новый взгляд на старые узоры. 
Мы снова сядем. Диалог. Огонь. Закат. 
И прошлое уйдёт, как тихий поезд мимо.

Любовь не гарантирует успех, 
В ней нет страховки от разлук и трещин. 
Она лишь делает осмысленным наш бег —
Через случайности, потери, встречи.
Она — доверие к тому, что есть: 
К тому, что люди хрупки и сломимы. 
И вера в то, что нужно нам прочесть,
Про то, как тяжело быть применимым.
Когда ты плачешь — это тоже свет, 
Который мир не смог вместить в тугое слово. 
И рядом есть всегда простой ответ: 
Чьё-то плечо, молчанье, чай, основа,—
Тогда любовь становится живой, 
Не бредом , не легендой, не стихами. 
Она — в пустой посуде за стеной, 
В усталом шёпоте: «В моей душе цунами».

Философы искали ей предел, 
Вписали в схему: смысл, идея, форма. 
Но всякий раз, как кто-то сам устал болеть, 
Любовь входила — и ломала норму.
Она не поддаётся до конца 
Ни логике, ни строгим доказательствам. 
В бездонном «да» дрожат черты лица, 
В беззвучном «нет» — свободы соглашательство.
Быть может, всё, что нам дано — лишь миг, 
В котором мы — смертельно совершенны, 
Решаем: «Я приму твой хрупкий крик,
Тебя не оглушив своим сознанием».
Любовь тогда — не громкое «спасу», 
Не жертва и не подвиги над бездной. 
Она — когда я просто не уйду, 
Когда тебе особенно болезненно.

И если завтра всё сгорит до тла, 
И дней черта размоет наши лица, 
То, может быть, спасёт не «ты моя», 
А просто память о твоих ресницах:
О том, как ты смеялась в тишине, 
Как  уставала, как борьбы стеснялась, 
Как выбирала верность, но не мне —
Себе самой, когда ломалась.

Любовь к другому — это лишь этап 
В великом странствии к сознанию ответа,
К тому, чтоб мир, разбитый по частям 
Принять живым, а не измученным скелетом.
Но путь туда всегда лежит сквозь «ты», 
Через конкретность рук, дыханий, жестов. 
Через смешные, маленькие мечты, 
Через отчаянья и долгие протесты.

И если в старости посмотрим мы  назад, 
И вдруг поймём, что не нашли ответа, 
То, может, сам невидимый наш вклад 
И есть та высшая работа света.