Лесли и повседневный оргазм

Лесли вдруг посетила мысль, что мир похож на бесконечный зал зеркал, а она сама — одно из них. Она уже умела находить тишину между мыслями и чувствовать себя чистым присутствием за слоями ума. Но одно переживание всё ещё ускользало от неё — то, о котором шептали древние книги и которое пело в ней самой смутной, сладкой болью.
Однажды вечером, когда за окном шумел дождь, а в комнате горела всего одна свеча, к Лесли пришёл Он. Они любили друг друга той любовью, которая уже пропитана тишиной, где слова не нужны.
Они часто медитировали вместе, перед половым актом. И в этот вечер они сидели на ковре, касаясь друг друга кончиками пальцев. Лесли закрыла глаза и вдруг явственно ощутила: она зеркало. И Он тоже зеркало. Между ними пустота, которая жаждет встречи. Всматриваясь вниманием в отражения друг друга, Лесли увидела: в его зрачках плясал огонёк свечи, а в её собственных глазах, если она смотрела на  себя со стороны, плясал тот же огонь. Началась игра. Два зеркала смотрели друг в друга, и коридор отражений уходил в бесконечность. Каждое прикосновение рождало эхо: его пальцы на её спине отзывались где-то глубоко внутри, и она не могла понять, где кончается её кожа и начинается его.
— Я боюсь потерять себя, — подумала Лесли.
— А что, если мы вместе потеряемся и найдём друг друга там, где нет ни меня, ни Его.
Когда их тела сплелись, зеркала перестали быть плоскими. Они искривились, вогнулись и выпуклились, ловя свет друг друга. Лесли чувствовала, как волны удовольствия поднимаются из самой земли, проходят через позвоночник и уходят в небо. Она тонула в запахе его кожи, в ритме его дыхания, в горячей тяжести его тела.
И вдруг она забыла. Забыла, что она зеркало. Забыла, что Он тоже зеркало. Осталось только тело, только жар, только нарастающий гул в крови. Мир сузился до точки, где встречаются двое, и эта точка готова была взорваться.
— Сейчас, — выдохнула она, чувствуя знакомое приближение разрядки. — Сейчас…
Но что-то остановило её. В самый последний миг, когда волна уже готова была смыть сознание, Лесли вспомнила. Вспомнила, кто она есть.
Она открыла глаза и посмотрела прямо в Его глаза. И в этот раз она увидела не зрачки, не цвет радужки, не отражение свечи. Она увидела бездну. Ту самую, которую знала в себе. Ту самую, где нет ни времени, ни мыслей, ни форм.
И бездна в Нем увидела бездну в Лесли.
В этот миг два зеркала перестали быть двумя. Их отражающие поверхности исчезли. Не стало Лесли, не стало Его. Остался только свет, который вдруг осознал себя.
Тело Лесли выгнулось, но это было не тело. Это вселенная выгибалась дугой, познавая себя. Тот гул, который должен был вырваться наружу коротким криком, растёкся по всем клеткам, по всем мирам, по всем галактикам. Оргазм длился не секунды — он длился вечность. И в этой вечности не было ничего, кроме чистой, ничем не замутнённой любви.
Потом они лежали в тишине. Свеча догорела. Дождь за окном кончился. Лесли чувствовала, как пульсирует каждая клеточка, но это была не усталость. Это было продолжение того взрыва, только очень тихое и нежное.
— Что это было? Мы были Богом?  — спросил он улыбаясь.
— Мы всегда Бог, — ответила Лесли. — Просто иногда забываем.
Утром Лесли проснулась, пока ещё не вспомнила, кто она, где она, но было уже чистое ощущение жизни. Из этой чистоты возникла первая вибрация, осознание себя. И Лесли постепенно собралась в свой привычный образ.
Он ушёл на работу, оставив на подушке записку: «Я есть ты. Позвони, когда проснёшься».
Лесли улыбнулась и пошла чистить зубы. И тут случилось странное. Она выдавила пасту на щётку, поднесла её ко рту и… замерла. Мятный вкус взорвался во рту, но это был не просто вкус. Это было прикосновение той самой вечности. Она почувствовала, как мята обнимает каждую клеточку языка, как пена проникает в десны, как вода смывает всё лишнее. Чистка зубов длилась минуту, но за эту минуту Лесли пережила оргазм. Не физический — оргазм присутствия.
«Так вот оно что», подумала она. «Вчерашнее никуда не ушло. Оно просто стало фоном».
Днём Лесли мыла посуду. Раньше она не очень охотно это делала: жирные тарелки, губка, бесконечная вода. Но сегодня она запустила руки в тёплую мыльную воду и вдруг почувствовала, что это вода, которой омывают богов. Каждая тарелка становилась священным диском, каждая ложка жезлом силы. Лесли не думала о вчерашнем. Она просто была здесь. И в этом «здесь» мыльные пузыри переливались всеми цветами радуги, и в каждом пузыре отражался мир. Лесли подула на пузыри, и они полетели к окну, неся в себе маленькие радуги.
— Здравствуйте, дети Бога, мысленно произнесла Лесли пузырям.
И вдруг она поняла, что плачет. Слёзы текли по щекам, но это были слёзы не грусти, а невероятной благодарности за то, что можно стоять у раковины и чувствовать себя центром вселенной.
Вечером Лесли ехала в метро. Вагон был набит битком: уставшие люди, потные лица, чужие сумки, давка. Раньше это вызывало у неё раздражение. Но сегодня она стояла, прижатая к поручню, и чувствовала, как в неё упирается спиной какой-то мужчина в пальто. Она чувствовала его усталость, его тяжелый день, его желание скорее попасть домой. И вдруг Лесли поняла: этот мужчина — тоже она. То есть не тело Лесли, а та самая бездна, которая вчера смотрела на неё из Его глаз. Она сейчас смотрит на неё из затылка этого мужчины. Просто он забыл. Как и она забывала тысячу раз до вчерашней ночи. Лесли осторожно, едва заметно, послала ему мысль: «Я тебя люблю. Ты — это я. Всё будет хорошо». Мужчина вздрогнул, оглянулся, посмотрел на неё удивлённо и… улыбнулся. Просто улыбнулся усталыми глазами. И Лесли поняла: он услышал. Не умом, а тем местом, которое никогда не спит. Выйдя из метро Лесли обнаружила, что шел дождь. Она подставила лицо каплям. Вместо того чтобы думать «дождь мокрый», она позволила каждой капле быть поцелуем бесконечности. Она переживала живое чувство, как небо целует землю через её лицо, и она свидетель этого союза. Капли падали не на кожу, а внутрь, и внутри разливалась та же самая свежесть, что и снаружи.
Ночью, лёжа в постели, Лесли вспоминала вчерашнее. То, что случилось с Ними, не было просто сексом. Это было посвящение. Дверь, которая открылась и теперь никогда не закроется до конца. Иногда она будет прикрываться — в суете, в усталости, в глупых ссорах. Но Лесли уже знала, где ручка у этой двери.
Она положила руку на сердце и почувствовала его ритм. Ритм вселенной. Тот же самый, что бился в Его венах, в каплях дождя, в мыльных пузырях, в улыбке мужчины из метро.
На следующее утро Лесли шла по улице и улыбалась прохожим. Она не знала, улыбаются ли они в ответ — солнце светило в глаза, и она щурилась. Но это было неважно. Важно было другое: она знала теперь, что космический оргазм — это не момент, который случился вчера. Это способ жить. Это способ быть. И каждый раз, когда она чувствует прохладу простыни, вкус яблока, тепло Его руки, этот оргазм случается снова. Потому что она больше не искала его. Она сама стала им.
Космический оргазм — это не событие, которое случилось с ней однажды и кончилось. Это ключ, открывший ей дверь в другое измерение восприятия. И когда она вернулась в тело, в повседневность, она возвратилась не в старый мир, а в тот же мир, но увиденный новыми глазами.
Земные ощущения стали не «меньше» космических, а их конкретным выражением. Каждая чашка чая, каждое дуновение ветра, каждая улыбка прохожего — стало продолжение того оргазма, которым дышит вселенная. Она просто позволила себе замечать это.
И с тех пор Лесли живёт в радости и счастливо не потому, что в её жизни нет трудностей, а потому, что каждая трудность становится ещё одним способом пустоты познать себя. Ведь для того, кто узнал себя в зеркале другого, весь мир становится домом, а каждый вдох — возвращением.