Слепой мастер

В подвале старом и сыром,
Где пахнет краской и холстом,
Сидел старик с седым челом,
Забытый миром и постом.
Глаза его — как два пятна,
В них вечно правит тишина.
Но кисть в руке его жива,
Рисует тайные слова.

Стук в дверь. Вошёл богатый граф,
Свой гордый ус слегка задрав.
«Слыхал я, мастер, ты слепой,
Но дивный дар всегда с тобой.
Пиши портрет мой, не скупись,
Пусть оживёт на ткани высь!»
Старик ответил: «Что ж, садись,
Но только правде поклонись».

Слепой художник видит суть,
Его нельзя перехитрить.
Он знает твой тернистый путь
И может душу обнажить.

«Как можешь ты, не видя дня,
Писать и небо, и меня?» —
Спросил вельможа, затаясь.
Художник молвил, не боясь:
«Я вижу сердцем твой порок,
Твой каждый вздох и каждый рок.
Не краски я мешаю здесь,
А твою совесть, твою спесь».

Прошли часы. Готов портрет.
На нём не блеск и не рассвет.
Там граф стоял в крови чужой,
С тяжёлой, чёрною душой.
«Ты лжёшь, старик!» — вскричал гость злой,
Схватив кинжал своей рукой.

Но мастер тихо произнёс:
«Я лишь принёс ответ на спрос.
Ты сам просил меня писать,
Теперь не смей меня карать.
Слепец не видит лиц и глаз,
Но видит правду без прикрас».
Граф пал на землю, задрожал,
И нож из рук его упал.

В подвале снова тишина,
Лишь кисть по-прежнему верна.

Луна скользнула в узкое окно,
Посеребрив разбитое стекло.
Граф на коленях. Всё предрешено.
В его груди — холодное сверло.
«Откуда знаешь?» — прошептал он в страхе,
«Про ту вдову и про лесной овраг?
Мои грехи зарыты в тёмном прахе,
Их не нашёл бы самый лютый враг!»

Старик отставил кисть и замолчал,
Лишь ветер в старой печке завывал.
«Я не глазами, граф, тебя венчал,
Я по шагам твой почерк узнавал.
Твой голос пахнет кровью и виной,
Твоё дыханье — пеплом и золой.
Ты думал, если я во тьме ночной,
То не увижу грязи под полой?»

О, слепота — великий дар небес,
Снимает маски с лиц и с подлых душ.
Там, где зрячей видит только лес,
Слепец находит правды горький куш.

«Возьми всё злато! Только сожги холст!» —
Вскричал вельможа, к мастеру припав.
Но путь к прощенью был совсем не прост,
Художник встал, свой старый плащ задрав.
«Не золото мне нужно, милый гость,
А та слеза, что в сердце ты сберёг.
Брось в эту чашу зависть, гнев и злость,
И переступишь истины порог».

Вдруг дверь с петель! Гвардейцы ворвались,
Сверкнула сталь в полночной тишине.
«Хватайте старца! В бездну провались
Его мазня на каменной стене!»
Но мастер лишь улыбку затаил,
Он знал: портрет уже не истребить.

Он в каждом сердце образ запечатлел,
Кто хоть на миг на полотно взглянул.
Граф задрожал, он вмиг осиротел,
Когда старик в тени своей тонул.
«Стреляйте!» — крикнул граф, теряя ум,
Но вместо плоти — лишь холста клочки.
В подвале стих тяжёлый, грозный шум,
Остались только старые очки.

Исчез старик, как утренний туман,
Оставив графа с правдой тет-а-тет.
Жизнь — лишь холст, а истина — обман,
Пока в душе не вспыхнет вечный свет.