Шаманский подарок

(мистический рассказ)

Машка плакала. Нет, ничего страшного не случилось. Родители, слава богу, живы и даже практически здоровы, муж с ребёнком тоже в порядке, да и сама Машка вполне ещё ого-го. Данька заканчивал школу, Серёга трудился на заводе, получал, правда, не ахти как, но тоже ведь стабильность, будущая пенсия. Сама Машка, для коллег — Мария Фёдоровна, старалась изо всех сил, брала подработки, сидела в юридическом агентстве дотемна, работая с клиентами в удобное для них время, чтобы её семья ни в чём не нуждалась.

А накатывало иногда. Бывает такое чувство, будто проживаешь не свою жизнь, верно? Вот и у Машки такое случалось. А тут ещё эти посиделки у родителей с традиционным рассматриванием фотографий семейного архива. И вот тогда-то и накатило…

С фотографий смотрела на неё девочка с совершенно другим взглядом. Всё должно было быть иначе. Они не должны были уезжать из большого города….

_______________________________

Машка мечтала пойти в школу, которая достраивалась прямо во дворе, между новеньких типовых девятиэтажек, которые казались девочке верхом красоты и совершенства. И вдруг, как снег на голову — сборы, коробки, сумки, незнакомые водители и долгий путь с мамой на странной машине, из окон которой Машке ничего не было видно. Куда, зачем?

Потом Машке показали просторную комнату, пока ещё пустую, в ней стояла только раскладушка.

— Мам, а когда мы домой поедем? — наивно спросила девочка.

— Мы теперь живём здесь, это наш дом, — улыбнулась мама, — смотри, какие просторные комнаты!

Маме новый дом явно нравился. Машка её восторга не разделяла. Но её никто не спрашивал. Из окон были видны берёзки, много берёзок, целая роща. Роща Машке тоже не понравилась. Скудные два деревца и кусты в привычном дворе их дома казались уютнее и безопаснее. Она навсегда запомнит этот вид — чистое окно со свежепокрашенными белой краской рамами и берёзки…

Потом был школа. К Машке хорошо относились, учителя ей нравились, она неплохо училась. С одноклассниками она близко не дружила, но ребята тоже были нормальные, не враждовали, друг друга поддерживали, помогали отстающим, всё, как писали советские писатели в книжках о школе. Можно сказать, повезло. Но она сама так не считала. Папа часто отсутствовал дома, его повысили до замдиректора, а мама не сильно интересовалась мнением дочери по любым вопросам. Машка носила, что скажет мама, на её возражения получала — «вот сама пойдёшь работать, и будешь носить свои красные платья, а я сказала — надень синее и не пререкайся!» Мама работала бухгалтером, а с бухгалтерами сложно спорить, тем более, когда ты — маленькая девочка.

Машка любила рисовать. И рисовала хорошо, так учительница по ИЗО говорила. Тайком она бегала на кружок, потому что маме не сильно нравилось её увлечение. Потом папа узнал и записал её в изостудию, мама не смогла возразить, но сказала, что папа дочь балует и она сядет им на шею. Мама надеялась, что дочь станет балериной, но крепкая коренастая Машка с грацией очаровательного бегемотика в балет явно не стремилась, а педагоги, к которым мама водила её на просмотры, только разводили руками — «Может, вам выбрать для дочери что-то более подходящее?»

Иногда они с родителями или одноклассниками ездили в город. Машка мечтала, что когда-нибудь вернётся в их старый дом, обязательно… Но время шло, а ничего не менялось. Настала пора экзаменов. Машка звёзд с неба не хватала, поступила в единственный в посёлке юридический колледж. Кроме него было только ПТУ, но руки у неё по словам мамы, «росли не из того места», шить и строгать она не умела и склонности к ручному труду тоже не испытывала. Рисовать очень хотелось, но времени оставалось всё меньше, надо было учиться и наконец, зарабатывать на свои красные платья…

Чем дальше, тем меньше Мария вспоминала о своей мечте. Она устроилась работать, а тут и Серёга подвернулся. Парень хороший, работящий, «не лидер» — как сказал папа, но порядочный, полюбил её и они быстро поженились. Данька родился уже через год после свадьбы. Никто косо не смотрел, в посёлке многие рожали рано, ради декретных и возможности хоть ненадолго, хоть на пелёнки и детский плач, поменять работу продавца или кондуктора. Сына Машка полюбила сразу, даже удивлялась, как спокойно она приняла беременность и как бурно обрадовалась появлению этого крошечного существа.

И стали они жить самой обычной жизнью по поселковым меркам. Лучше многих. На съёмную квартиру хватало, и даже на продукты и одежду, не всем так повезло. По семейным датам собирались они у машкиных родителей или у серёгиных, на юбилеи приезжали разные тётушки-дядюшки и прочите троюродные родственники из разных местностей.

______________________

Вытерев слёзы, Машка подошла к зеркалу в родительской спальне, чтобы привести себя в порядок. Убедившись, что сильно не изменилась, она машинально стала перебирать вещицы в шкатулке, стоящей у зеркала. В руке застыл медальон на цепочке, когда в комнату вошёл папа:

— Ты чего тут, давай за стол, а тортик?

— Пап, внезапно спросила она, — а ты чего, этот подарок так и не надевал?

— Нет, не поймут на работе, — ответил папа, — но Машка вспомнила, что мама назвала подвеску «бабским украшением» и «позорищем» и папа не стал её носить.

— А можно, я померяю?

— Да забирай! Пошли чай пить! — махнул рукой папа и вышел.

Машка надела медальон на шею и задумчиво посмотрела в зеркало.

В девяностые папа стал болеть. Причину болезни врачи так и не нашли. Папа лежал в различных именитых клиниках у различных известных специалистов, но почему накатывало плохое самочувствие, никто так и не понял. Тогда врач прописал ему санаторное лечение, списав симптомы на стресс и плохой климат. И папа поехал в санаторий на Алтай. Там и познакомился с шаманом. Мама таких знакомств не одобряла, но папе стало лучше, болезнь отступила. Шаман подарил ему эту подвеску-амулет. Он был сделан из металла, происхождение которого даже папа затруднился назвать, в середине было углубление и в него вставлен прозрачный камушек. Папа подобрал к нему цепочку, но почти и не носил. По словам папы, шаман сказал, что этот амулет может изменить всю жизнь, когда это потребуется и владелец зайдёт в тупик. Но камень сам выберет, когда нужно это сделать, с ним надо просто согласиться. Жизнь не менялась, мама возражала, и папа положил амулет в шкатулку. Надела его Машка, пошла пить чай и забыла…



Утром она встала рано — договорились с бывшей одноклассницей съездить в город, в музей. Выставлялась их общая знакомая, из родного посёлка. Задумчиво бродя по выставке, Машка думала, что зря бросила рисовать. У неё получалось. По крайней мере, так говорили педагоги в студии. Маме картины нравились, папа хвалил, но оба единогласно решили, что «малеванием» на жизнь не заработаешь, и уговорили её поступать в колледж на модную специальность. Теперь она со смешанными чувствами рассматривала картины знакомой, которая просто делала так, как хотела, жила своей жизнью. Не как Машка.

Потом одноклассница поехала по своим делам и они расстались, Машка пошла навестить дворик своего детства. Даже трамвай ходил по-прежнему до той же остановки. И деревья росли там же, только стали очень большими. Во дворе было очень тихо. Казалось, даже воздух замер. Мягко светило солнце. На минуту даже почудилось, что двор находится в каком-то замкнутом пространстве, отделённым от всего окружающего мира.

Машка тихонько присела на угол скамейки и опять задумалась. Ощущение тревоги нахлынуло с новой силой. Мысли кружились и кружились, непонятная тоска щедро приправляла их. Она опять вспомнила тот день. Папа пришел с работы поздно, уставший. Мама почему-то позвала его на кухню и там они шелестели какой-то бумажкой, смысла которой она еще не понимала. Долго что-то обсуждали. И после этого случился переезд… Машка забылась и вслух произнесла:

— Как я хочу всё вернуть назад!

И тут что-то случилось. Она и забыла снять папин амулет! Так и приехала с ним! И теперь он странно вибрировал. Машка тихонько потянула за цепочку и обомлела — медальон действительно вибрировал, прямо у неё в руках, а камень светился изнутри! Ощущая нереальность происходящего, она с опаской огляделась. И увидела, что воздух вокруг неё тоже вибрирует. Она встала и ощутила его прикосновение физически — воздух как будто стал вязким, он втягивал её в направлении подъезда, где они жили раньше, искажал всё вокруг, будто призма. И Машка поддалась этому неведомому явлению, позволив втянуть себя этому странному воздуху…

Она стояла в том же самом дворе. Только двор был другой. Поребриков не было. И деревья были маленькие, хиленькие, обнесенные самодельными ограждениями из подручных веток и веревочек. Скамеек во дворе ещё тоже не было. Дом выглядел новым, будто его только что построили… хотя… Это ведь тот самый дом, то самое время! Она внимательно пригляделась и поняла, что попала в прошлое! Сердце колотилось, как сумасшедшее. Медальон перестал вибрировать и только камень загадочно поблёскивал. Во дворе гуляли дети, одни, без родителей, хотя на вид им было лет пять-шесть. Девочки вертели и передавали друг другу какую-то куклу, маленький мальчик катался на трёхколесном велосипеде, у Машки был такой же в детстве — металлический, с тоненькими колёсами. И тут её внимание привлекла женщина с ребёнком, выходившая из подъезда. Да это ведь мама! И девочка — это она сама!

Машка перестала дышать. Комок встал в горле при виде этих бантиков и платья в горошек. Маленькая Машка прижимала к себе куклу с тёмными волосами и в связанном мамой платьице. «Кукла Таня», — тихонько прошептала Машка и замерла, глотая слёзы. Мама была молодая, крепкая, как женщины на советских плакатах, в цветастом сарафане и босоножках на танкетке. И волосы ещё у мамы были длинные. Маленькая Машка держала маму за руку и о чём-то непрерывно трещала… «Мамк, правда, я в эту школу пойду, а правда, что я буду носить черное платье и белый фартук? А я хочу кружевной! А синее платье можно?» — шёпотом повторяла Машка, хотя с этого расстояния слов девочки не было слышно. Это был тот самый день! Сейчас они с мамой свернут за угол, вот, свернули, и поедут надолго в магазин, он далеко. А потом дома будут делать леденцы из сахара, потому что Машка опять потребует мороженое, и у неё опять заболит горло… Вечером придёт папа… Папа?!

«Да это ведь и есть тот самый шанс, как говорил шаман!» — осенило её. Но как же это возможно? Машка оглядела себя — она была той самой Машкой, Марией Фёдоровной Ивановой, вполне взрослой женщиной, дома её ждали муж и сын, который готовился к выпускному, родители… А тут что? Ну попала она назад, тут другие её родители и другая она, маленькая девочка, не способная изменить ничего, даже платье выбрать и то нельзя.. Стоп! Но помимо себя маленькой, здесь ведь она большая! Не мог амулет сработать впустую, не дав настоящий шанс!

Машка решительно огляделась. И увидела, что к её подъезду направляться почтальон. «А домофоны ещё не изобрели…» И тут Машку осенило! Она поняла, что за загадочная бумажка шелестела тогда, на кухне, из-за неё, той бумажки, папа сорвался, и они уехали! Письмо!

Машка рванула к подъезду и оказалась там раньше женщины-почтальона.

— Для Ивановых есть что? Пятнадцатая квартира! — выпалила Машка, не моргнув глазом.

— А вы кто? — прищурилась почтальон, — внимательно вглядываясь в Машкино лицо и явно там кого-то узнавая.

Машке все говорили, что она копия матери!

— Иванова! Ирина Алексеевна! — как на духу выпалила Машка.

— Ааа, понятно, так это для мужа вашего, как, кстати, его зовут, — всё же решила проверить почтальон.

— Фёдор Иванович!

— Держите, распишитесь.

— Эк вы странно одеваетесь теперь! — критически заметила женщина, оглядывая Машку, одетую в узкие брюки и блузу, — Совсем стыда нет….

Машка поблагодарила женщину, взяла конверт и моментально заскочила в подъезд. Поднявшись, на всякий случай, на четвёртый этаж, она тихонько отсиделась за мусоропроводом, выглядывая в окошко, пока не убедилась, что почтальон обошла все адреса и покинула двор. Она спрятала конверт за кофточку, и пошла в соседний двор, за металлические гаражи, в детстве она видела, что туда бегали соседские мальчишки. Видимо, втихомолку покуривали. И действительно, за гаражами она нашла коробок спичек. Вот он, как раз кстати! Но на всякий случай, решила убедиться, что принимает правильное решение. Она открыла конверт. Слёзы подступили внезапно, застилали глаза, Машка всхлипнула и разрыдалась, благо, рядом никого не было. «Тов. Иванову Фёдору Ивановичу…» — читала она. Строчки расплывались, прыгали, изгибались, норовили убежать. «…Ответить почтовым сообщение в течение двух недель с момента получения… в случае отсутствия ответа вызов считать недействительным…» Машка разорвала его на мелкие кусочки и сожгла. Убедившись, что весь документ вместе с конвертом превратился в пепел, она растоптала его в дорожной пыли и пошла назад, во двор их бывшего дома.

И тут амулет снова завибрировал. Машке стало плохо. Голова кружилась, а воздух опять становился вязким и искажал всё вокруг. Деревья вытягивались, дома темнели, двор менялся, её стало опять затягивать этим странным искажением. Она опять нырнула в него.

Ничего не понимая, Машка стояла в том же самом дворе. Двор снова выглядел так же, как когда она пришла в него после прогулки по музею. Шелестели высокие деревья, было чисто и красиво, дом опять стал старше. Ничего не свидетельствовало о том, что только что здесь происходило. «И что же теперь делать?» — подумала Машка, и в том же миг осознала, что с ней самой что-то не так. На ней были какие-то совсем другие брюки и туфли, и блузка как будто не её, амулета на цепочке как не бывало… Вот если бы Машка меньше слушала маму и подруг, то именно эти вещи бы она носила, которые сейчас чудным образом оказались на ней. Голова снова закружилась, Машка вцепилась в сумочку, которая тоже оказалась совсем другой, такой, какие ей всегда нравились, но она никогда так и не решилась такую купить…

— Мааам, что с тобой? — будто издалека донёсся голос Даньки.

«Откуда здесь Данька?! Вдруг он приехал за мной?» — удивилась она. Обернувшись, она действительно увидела Даньку, который бежал ей навстречу. Но Данька же должен быть сейчас в посёлке, готовиться к выпускному… И одет был Данька совсем не так, как она привыкла видеть, она не помнила этих вещей. И стрижка другая.

— Мама, тебе плохо? — сын подхватил её под руки и повёл к тому самому подъезду.

— Даня, мы куда? — удивилась Машка.

— Мам, ты чего? Конечно, домой! Ты совсем бледная, давай-ка ты приляжешь и я вызову скорую, не хватало ещё выпускной завтра пропустить!

Машка не сопротивлялась, у неё продолжала сильно кружиться голова и начало клонить в сон так, будто она выпила снотворного. Данька вызвал лифт. Четвёртый этаж… Достал ключи и открыл дверь — шестнадцатая квартира… Машка не задавалась вопросами, ей хотелось срочно прилечь.

— Что ты, не надо скорую, просто голова закружилась, переутомилась вчера, мне просто нужно прилечь и поспать, — заплетающимся языком сказала она.

— Мама, я тебя больше в эту редакцию не отпущу! Ну сколько можно сидеть допоздна, всё к четвергу сделано, в пятницу и без тебя выпустят! — назидательно и совсем уже не по-детски говорил Данька, заводя её в светлую комнату с бело-голубыми обоями… совсем такими, какие она всегда хотела, но родители…

— Какую редакцию?! — успела пробормотать Машка и, упав на кровать, провалилась в глубокий сон.

____________________________________________

— Ну что, выспалась, соня? — рядом сидел Серёга в деловом костюме, — я на работу, давай решай свои рабочие вопросы, я проведу совещание и вечером соберёмся у твоих — отметим!

— Выпускной?

— Ну ты даёшь! Какой выпускной, он завтра! Данька уже собран, костюм выбрали, цветы купили, деньги на всё сдали. Твоё награждение отметим! Родители твои ждут и мои приедут!

Серёжка поцеловал её и вышел из комнаты. Машка села в кровати и огляделась. Слава богу, она дома! Квадратная комната с голубыми обоями была залита вечерним солнцем. На стене красовались дипломы и грамоты — машкина гордость и заслуга — как лучшего корреспондента газеты. Она встала и подошла к окну — уютный дворик среди типовых девятиэтажек, родной и любимый, был красив и ухожен, а сейчас казался особенно близким и важным. Школа была близко — почти во дворе, видно из окна, Машка закончила её двадцать лет назад. Потом встретила Серёгу, приехавшего в поисках работы, да так и влюбилась. Потом Данька закончил ту же школу. До редакции, правда, ехать было далеко и до метро пилить километра два, но терпимо, это была её любимая работа, её увлечение и карьера, там были друзья, Машка ценила и уважала свой коллектив и по утрам не заставляла себя вставать — она летела, как на крыльях. Затрещал мобильный, лежащий на тумбочке.

— Мария Фёдоровна, это я, — затараторила бухгалтер в трубке, — вы хотите премию наличкой получить, или на карточку перевести, но если на карточку…..

— Аня, переводи на карту, всё в порядке, — улыбнулась Машка.

— Мария Фёдоровна, я вас поздравляю! — Аня была младше, работала недавно и называла её по имени-отчеству, никак не приучить, обычно в редакции все обращались друг к другу на «ты».

— Спасибо, Ань, я подъеду в среду, с меня шампанское и тортик!



Только Машка положила трубку, как раздался звонок, теперь уже в дверь. Это была мама.

— Ты зайдёшь? Пришли рамки по заказу, я развесила твои картины, посмотри, хорошо получилось? — мама была в хорошем настроении, но суетливая, как обычно, она выволокла Машку за руку из квартиры в квартиру напротив — в пятнадцатую, в которой Машка выросла, с которой так не хотела расставаться и поэтому они с мужем выкупили шестнадцатую, чтобы быть поближе к родителям и в привычном месте, с такой же планировкой.

— О, Машуня, поздравляю, доченька! — в прихожую вышел папа. На службу папе сегодня не было нужно и он был в любимом домашнем халате, Машка говорила, что в нём он похож на помещика с иллюстрации в школьном учебнике.

Он обнял дочь и спросил полушёпотом: «Отметим?» Машка кивнула. У папы было крепкое здоровье, и он иногда мог позволить себе некоторые кулинарные излишества.

— Пап, может, съездим куда?

— Съездим мы обязательно, но сегодня отметим дома, — сказал папа, — в тёплой семейной обстановке. Пусть будет по-домашнему, для близких, для остальных мы закатить пир всегда успеем. Иногда лучше никуда не уезжать, верно? — и папа посмотрел на неё так, будто знал все её мысли.

— Конечно, пап, иногда лучше остаться и побыть там, где тебе хорошо и никуда не уезжать! — улыбнулась она.

— Вот, смотри, — сказала мама и Машка замерла…

— Мамк, как красиво-то!

Машкины картины мама оформила в одинаковые багеты и развесила и в гостиной. С масляных полотен смотрели полевые ромашки, уходили вглубь лесные чащи, замирали на высоте птицы…

— Очень здорово, спасибо! Тебе они правда нравятся?

— А как же! Ты забыла — я никогда не говорю, что понравилось, если это не так?



Договорившись о праздновании машкиного награждения и выпускного Даньки с родителями, Машка направилась домой. По дороге она ненадолго задержалась ещё у одной картины, мама повесила её в прихожей, это была её фантазия, Машка никогда не видела местности, изображённой на ней — зритель будто смотрел сквозь окно в деревянной белой раме, а за окном — берёзовая роща…

2021 г.
(иллюстрации - нейросеть Rudall-E)