Два брата Истина и Тень

В тени садов, где старый дом затих,
Росли два брата, разных и чужих.
Один — в клейме болезни и невзгод,
С тех пор как в детстве кровь омыла лёд.
Авария... Удар... И тишина.
Его судьба казалась решена.

Второй блистал, как утренний рассвет,
Ему прочили славу многих лет.
А старший — по больницам, под надзор,
Терпел врачей холодный приговор.
Но в тишине, за дверью запертой,
Рождался стих, великий и живой.

О, как обманчив этот мир земной!
Кто был безумцем — стал святой душой.
А тот, кто гением в глазах людей сиял,
Свой гнев и злобу больше не скрывал.

«Помочь иди!» — младшой в дверях кричал.
А старший тихо, кротко отвечал:
«Я потрудился, дай мне отдохнуть,
Приду сейчас, закончу только путь».
Но яд обиды разум помутил:
«Ты перетрудился?» — младший завопил.

Захлопнулась дверь. Гнев вскипел, как волна.
И рухнула в доме былом тишина.
Удар! И косяк разлетается в щепки,
Младшой ворвался, безумный и крепкий.

Летит ноутбук, и экран сокрушён,
Разбит инструмент, что в трудах освящён.
Клавиатура под гневной рукой
Рассыпалась в прах... Где же разум, герой?
Тот, кто считался здоровым и мудрым,
Стал в ярости дикой — тёмным и хмурым.

Теперь мы видим, кто был болен духом,
Чьё сердце глухо к истинным стихам.
Поэзия живёт не только слухом,
Она — судья по совести делам.

Среди обломков, в пыльной тишине,
Стоял поэт, прижавшись к серой стене.
Разбит экран, и мысли на куски,
Но не было в его очах тоски.
Он лишь смотрел, как младший брат дрожал,
Как гнев его в бессилье утихал.

«Ты всё сломал», — сказал он без упрёка,
«Но не убил во мне живого тока.
Слова мои не в пластике живут,
Их ангелы на небесах прочтут».
А младший брат, смотря на свой погром,
Вдруг осознал, что стал он палачом.

Кто был безумцем — тот обрёл покой,
Кто был кумиром — стал самой тьмой.
Стихи из пепла фениксом взлетят,
А злые крики в бездне замолчат.

Отец и мать вошли на шум и крик,
И замерли, узрев сей страшный миг.
Тот, кто лечился, кротко их встречал,
А «гений» их — в безумии рыдал.
Сменились роли в этот горький час:
Свет правды вспыхнул и уже не гас.

Теперь не стены — совесть как тюрьма,
Для тех, в чьём сердце воцарилась тьма.
А старший брат, взяв чистый лист и нож,
Отсёк от жизни зависть, гнев и ложь.

Перо скрипит, рождая новый стих,
И мир в почтенье перед ним затих.

Закат багряный лился сквозь окно,
Ложился на разбитое стекло.
В углу застыло чёрное пятно —
То монитора мёртвое чело.
А младший брат, в бессилье сев на пол,
Свой взор безумный в пустоту вперил.
Он сам себя на плаху привел,
И сам свой трон поспешно сокрушил.

«Зачем ты так?» — спросил его поэт,
Сбирая щепки жизни со стола.
«В моей душе обиды вовсе нет,
Но посмотри, как эта злоба зла.
Ты звал меня безумцем столько лет,
Считал, что разум твой — венец высот.
Но где теперь твой ясный, чистый свет?
В тебе лишь хаос и холодный лёд».

Один молчит, другой в слезах дрожит,
Меж ними пропасть, горе и разлом.
Поэзия над пеплом воспарит,
А гнев останется пустым стеклом.

«Прости...» — едва шепнул несчастный брат,
Сжимая руки, полные стыда.
«Я был слепцом, я сам в том виноват,
Что в сердце поселилась темнота».
Старший взглянул, и в кротких тех глазах
Блеснула искра высшего огня:
«Иди, мой брат. Забудь свой дикий страх.
Ты не меня разбил — убил себя».

Стихает шум. Лишь ветер за стеной
Поёт о том, кто истинно велик.
Один обрёл божественный покой,
Другой — познал свой настоящий лик.

Луна взошла над домом в тишине,
И тени скрыли горестный погром.