Николай Рубцов. Философские стихи

НИКОЛЬСКИЙ ПЕРИОД ТВОРЧЕСТВА Н.РУБЦОВА

ФИЛОСОФСКИЕ СТИХИ

За годом год уносится навек,
Покоем веют старческие нравы, —
На смертном ложе гаснет человек
В лучах довольства полного и славы!
К тому и шел! Страстей своей души
Боялся он, как буйного похмелья.
— Мои дела ужасно хороши! —
Хвалился с видом гордого веселья.
Последний день уносится навек…
Он слезы льет, он требует участья,
Но поздно понял, важный человек,
Что создал в жизни ложный облик счастья!
Значенье слез, которым поздно течь,
Не передать — близка его могила,
И тем острее мстительная речь,
Которою душа заговорила…
Когда над ним, угаснувшим навек,
Хвалы и скорби голос раздавался, —
«Он умирал, как жалкий человек!» —
Подумал я, и вдруг заволновался:
«Мы по одной дороге ходим все. —
Так думал я. — Одно у нас начало,
Один конец. Одной земной красе
В нас поклоненье свято прозвучало!
Зачем же кто-то, ловок и остер, —
Простите мне — как зверь в часы охоты,
Так устремлен в одни свои заботы,
Что он толкает братьев и сестер?!»
Пускай всю жизнь душа меня ведет!
— Чтоб нас вести, на то рассудок нужен!
— Чтоб мы не стали холодны как лед,
Живой душе пускай рассудок служит!
В душе огонь — и воля, и любовь! —
И жалок тот, кто гонит эти страсти,
Чтоб гордо жить, нахмуривая бровь,
В лучах довольства полного и власти!
— Как в трех соснах, блуждая и кружа,
Ты не сказал о разуме ни разу!
— Соединясь, рассудок и душа
Даруют нам — светильник жизни — разум!
Когда-нибудь ужасной будет ночь.
И мне навстречу злобно и обидно
Такой буран засвищет, что невмочь,
Что станет свету белого не видно!
Но я пойду! Я знаю наперед,
Что счастлив тот, хоть с ног его сбивает,
Кто все пройдет, когда душа ведет,
И выше счастья в жизни не бывает!
Чтоб снова силы чуждые, дрожа,
Все полегли и долго не очнулись,
Чтоб в смертный час рассудок и душа,
Как в этот раз, друг другу
улыбнулись…

1964
=====
  Катерина Никанорова (г. Череповец)
(отрывок из книги о Рубцове "Матушка возьмёт ведро".

ТРУДНАЯ ОСЕНЬ 1964 ГОДА

23 сентября Рубцов все еще живет в Николе и пишет письмо своему преподавателю, Н. Сидоренко, в котором с удивлением спрашивает: «Не понимаю, что значат Ваши слова: «Я подал заявление о вашем восстановлении…» Разве меня исключали из института? Если так, то это для меня новость, мне никто об этом не сообщал. Предлагали только перейти на заочное…» В конце сентября он отправляется в Москву, но уже 20 октября он в Вологде, а 30 октября пишет письмо С. Багрову: «Я уже три дня в Николе…» В Москве он снова попадает в неприятную историю и снова в ресторане ЦДЛ. Про дальнейшую учебу свою в институте он так толком ничего и не узнал.

Оказался в осенней деревне Рубцов – куда ему еще податься? – оказался среди грязи, слякоти, дождей конца октября. Сразу же побежал в лес – по своим грибным местам. Отошли грибы, пусто, уныло в лесу. На душе тоска. Будущее неопределенно. Правда, успел повидаться в Тотьме с Сергеем Багровым – сотрудником районной газеты. Надеялся хоть там что-то заработать.

Всю осень он пишет письма друзьям. И с каждым из них видно, как поэт становится все более мрачным, настроение его меняется: «… в прелестях этого уголка я уже разочаровался, т. к. нахожу здесь не уединение и покой, а одиночество и такое ощущение, будто мне все время кто-то мешает, и я кому-то мешаю, будто я перед кем-то виноват, и передо мной - тоже». «Жизнь моя, кажется, остановилась даже, а не идет никуда». «Совсем разонравилось мне в старой этой избе, да и время от времени рассчитываться надо за скучную жизнь в ней».

Но поэт рад: «Хорошо то, что пишется». В письме Н. Сидоренко он посылает ему написанные стихи: «Венера», «Уединившись за оконцем», «Мне лошадь встретилась в кустах», «Захлебнулось поле да болото», «В святой обители природы», «По вечерам», «Осеннее».

И – горькое признание С. Куняеву: «В общем, все бы ничего, но иногда очень хочется водки. Откуда знать здешним людям, что после нескольких (любых: удачных и неудачных) написанных мною стихов мне необходима разрядка, - выпить и побалагурить».

Приближается праздник – Октябрьская, как в то время говорили в деревне. И в письме С. Багрову он в очередной раз ведет неловкий разговор о своем безденежье: «Может быть, поскольку я уже подготовил материал, из газеты можно послать мне десятку? Сильно неудобно перед людьми в этой избе, тем более что скоро праздник. Надо бы обязательно хоть немного поддержать эту мою избушку...» Н. Коняев с горечью пишет: «Десять рублей – ничтожная и по тем временам сумма! - может поддержать семью Рубцова. Он оказался в отчаянной, будничной нищете, оказался нахлебником в бедствующей деревенской семье».

И, тем не менее, Вячеслав Белков позднее напишет: "Лето и осень в Николе 1964 года я бы назвал "великим сидением"! Это был и праздник творчества, и напряжение интеллектуальных, нравственных сил поэта. Было еще "сидение" в летние месяцы 63-го и 65-го годов, но 64 оказался самым плодотворным. Десятки прекрасных стихотворений, несколько лучших писем - все это 64 год".
=====
Дмитрий Подосёнов (г. Санкт-Петербург):

  Поэт, при недолгой жизни которого вышли четыре тонкие книжки его стихов, сегодня считается классиком русской поэзии и вызывает все возрастающий интерес у людей, неравнодушных к художественному слову. Это хорошо. Хорошо, что стоят ему памятники в Тотьме, Вологде, Череповце, Емецке, Мурманске, Никольском.
 Плохо, что Николая Рубцова нет в живых, и так мало доброго и хорошего слышал он в свой адрес при жизни...