Осколки короны на шахматном поле

На шахматном поле, где царствует мгла,
Где бархат завесы скрывает крыла
Невидимых ангелов, скорбящих о доле,
Лежит она, словно цветок на расколе.


Но плен ее – не из металла и стен,
А спутанных нитей, где каждый отсмен
Жемчужных раковин, дивных и гладких,
Сплетает узор на телах ее бледных.


Вот ноги, обвиты, сплетенья тугие,
Как лозы, что тянутся к солнцу, благие,
Но в этой ловушке – лишь холод и мрак,
Не виден рассвет, не услышать он так.


А тело, изогнувшись в немом крике боли,
В гармонии странной, что режет, как соли,
Пропитывает душу, скользит по хребту,
В беззвучном экстазе, в ночном забытью.


На шее, как ожерелье, жемчужный поток,
Земных наслаждений печальный итог.
В руках, что сплелись, словно птицы в сетях,
Застыла неволя, забытый тот страх.


Рассыпанный волос, как черная ночь,
Укрыл добрый лик, вдаль уносит прочь
Все мысли о мире, где власть и где трон,
Где радость и горе сплелись в унисон.


Но рядом, на черной, как смоль, пешке,
Лежит корона, в сиянии редком.
Небесный венец, что сверкал так давно,
Теперь лишь свидетель, печальное дно.


Она – королева, но царство ее
Внутри, где лишь эхо, где все – ничего.
Где каждый жемчуг – потерянный день,
И в черной бархатной ночи – лишь тень.


Ее поза – картина, застывший момент,
Где хрупкость и сила – один комплимент
Мгновенью, что длится, как вечность сама,
В сплетеньи историй, что спрятаны там.


Где клетки так явны, где разум помнит
Про игры в реальность, что душу доконит.
Но здесь – лишь молчание, тихий прибой
Жемчужных волн, уносящих с собой.


И крона, сверкая, как будто смеется
Над той, что пленилась, над той, что сдается.
Но взглядом ее, направленным вдаль,
Читается сила, что гонит печаль.


Быть может, в плену этом – лишь новый виток,
Коллекция страсти, забытый урок.
Что истинной власти – не в блеске камней,
А в воле, что крепче, чем россыпь цепей.


И в ритме увядшем, в мерцании звезд,
В дыхании мрака, где нет больше гроз,
Она – королева, пусть даже на дне,
Ведь вечность играет ее в тишине.