Ранняя моя, хрупкая моя

Ранняя моя, хрупкая моя,
Снег ещё лежит в тени дворов,
Но уже звенит капель, кроя,
Лёд молчания для новых слов.
Город пахнет талою водой,
Влажным камнем, ветреной тоской.
Я иду по улице пустой,
Где когда-то вместе шёл с тобой.

Помнишь блик на куполе собора,
Что слепил глаза до синевы?
Мы бежали прочь от разговора,
Не хотели мы пустой молвы.
Мир казался вытканным из света,
Из предчувствий, звёзд... и сквозняков,
И весна, как юная Джульетта,
Волновала акварелью облаков.

Ранняя моя, хрупкая моя
Как стекло венецианских ваз,
Как туман, что лёг на якоря;
В самый тихий, предрассветный час.
Я тебя придумал видно сам
Из апрельской робкой акварели,
По неясным детским голосам,
Что в садах заброшенных звенели.

А теперь лишь память, горький дым,
Что плывёт над крышами седыми.
Я остался вечно молодым
Там, где мы когда-то были ими.
Каждый звук — трамвайный перезвон,
Каждый луч на белизне откосов,
Возвращает в тот далёкий сон,
Где не нужно задавать вопросов.

Ранняя моя, хрупкая моя,
Жизнь летит, как скомканный листок.
Прошлого… тугие лезвия
Режут память вдоль и поперёк.
Я смотрю на пасмурный гранит,
На продрогших в лужах голубей.
Город нашу тайну сохранит.
Он ведь старше нас и он мудрей.

И когда весна в свои права
Вступит властно, дерзко, без остатка,
Я пойму, что все мои слова —
Лишь её немая опечатка.
Лишь попытка вымолить у дней,
Ускользнувших в вечное «когда-то»,
Образ той, что всех была родней,
И заката... алого заката...

Ранняя моя, хрупкая моя,
Ветер стих у каменных оград.
Это просто молодость твоя
Позвала меня к тебе назад.