На перекрёстках памяти. ЖСК

Продолжение. Начало здесь http://stihi.ru/2026/02/03/1533

ВОЗМОЖНОСТЬ ВСТУПИТЬ В ЖСК

С отъездом Лили я полностью отдался работе над диссертацией, но мысль о будущем подспудно не оставляла меня, и когда мой товарищ по Шпицбергену Г. Морозов, встретившись со мной, сказал, что он строит квартиру, вступив в жилищно-строительный кооператив, я уцепился за мысль: а не попробовать ли и мне сделать то же.

Деньги у нас с Лилей не были растрачены и до окончания аспирантуры было время заняться будущей квартирой. Правда наши возможности с Геннадием вступить в ЖСК были далеко не одинаковы. Если он, прописавшись в Ленинграде с помощью жены у её родственников, спокойно ожидал получения строящейся квартиры, то я мог рассчитывать только на удачу. Дело в том, что в ЖСК можно было вступить только имея постоянную прописку. У меня же прописка в Ленинграде была временной в общежитии на три года в течение прохождения очной аспирантуры.

ЖСК “ДРУЖБА”

Но я всё-таки рискнул, имея в запасе около двух лет - 1962 и 1963 годы. Узнав от Морозова, где собираются люди, желающие строить квартиры на свои деньги, объединившись в ЖСК, я направился туда. Это был известный Дом офицеров на Литейном. Надо сказать, что в те годы ЖСК не поощрялись, государство на них смотрело косо, как на сборище людей с частнособственническими интересами, и возможно, нелегальными доходами. Однако прямых запретов не было - платите и стройте с помощью госпредприятий. Платить необходимо было за будущую квартиру сразу по полной стоимости без рассрочки.

В Доме офицеров собирались люди самых разных специальностей и занятий. В основном это были военные, врачи, хозяйственники, служащие и интеллигенты, сумевшие каким-то образом накопить деньги. Аспирантов среди них не было.

И по национальному составу люди были самые разные, но всё-таки большая часть из них были евреи. Из них главным образом и сложилось руководство ЖСК, в которое я вступил. Первым председателем был выбран некто Чернявский, через некоторое время его сменил Тункель.

Мне, как наиболее молодому и считавшемуся менее загруженным и мобильным, поручили ревизионную комиссию. Все были заинтересованы в наиболее быстрой постройке и получении квартир, поэтому работали быстро и энергично. На первых собраниях были получены и объявлены данные об участке строительства, составлен пофамильный список будущих получателей квартир, объявлена их стоимость, сроки сбора средств и другие текущие и предстоящие дела. Утверждён состав правления ЖСК, названного “Дружбой”, в которое кроме его членов входил и бухгалтер.

Одновременно были выбраны члены ревизионной комиссии. Впереди были два года неопределённости в том смысле, что, вступив в кооператив по окончании строительства дома, квартиру я мог не получить без постоянной прописки в городе.
А пока я пошёл на риск, отдав деньги за однокомнатную квартиру на первом этаже по будущему адресу, тогда Старопарголовская улица, 86.

ОБЩЕЖИТСКИЕ ДРУЗЬЯ

В общежитии на Шкиперском протоке, 5 мы жили вдвоём с аспирантом из Азербайджана Чингизом Джафаровым. Это был плотный, но сухощавый парень, хорошо развитый физически, с типичным для азербайджанца лицом, черноволосый, с коротко подстриженными усиками. Ростом он был невелик. Когда я в первый раз вошёл в комнату, а он уже там жил, то застал его растягивающим эспандер.

Мы быстро познакомились и подружились. Как бывает в таких случаях, мы постепенно обменялись информацией: кто и откуда мы, где раньше работали, о своих родных и близких. Чингиз много работал, писал статьи по своей кандидатской диссертации. И вызывал этим во мне большое уважение.

В мой аспирантский период, то есть с 1960 по 1963 годы вместе со мной при кафедрах института были аспиранты и других специальностей. Кроме Чингиза я близко сошёлся с аспирантами-геологами Викой Изотько, Геннадием Поротовым, металлургами-обогатителями Вадимом Диаконенко, Олегом Тихоновым, Гетой Русецкой, электронщиками Светой и Алексеем Стороженко и аспирантами других специальностей.

Теперь уже многих нет в живых, но в те далёкие времена мы вместе слушали лекции по марксистской философии, готовились к экзаменам по иностранным языкам.
В общежитии на Шкиперском протоке мы играли в шахматы, любили петь песни модного в то время Булата Окуджавы, весной ездили отдыхать в г. Пушкин. Бродили по парку, дурачились, разыгрывали друг друга. Это было хорошее время. Конечно, большая часть его уходила на работу. Каждый стремился достичь цели, ради которой он пришёл в аспирантуру. Большинство из нас уже имели семью и были от неё оторваны.

ВСТРЕЧИ С ЛИЛЕЙ

И хотя Лиля была далеко от меня, всё-таки несколько раз в году мы встречались. В августе, подзаработав в Карелии во время отпуска, я обязательно отправлялся в Яранск. Иногда ко мне в Ленинград приезжала Лиля. В такое время мои друзья освобождали нам комнату, и мы несколько дней могли находиться вдвоём. Днём ездили за город в Петродворец, в усадьбу Репино, бывшая Куоккала, ходили в кино. Я старался подкормить Лилю тем, чего в яранских магазинах не было, например, зельцем, который я любил, и стоил он недорого.

Из тех лет мне запомнилась встреча с молодым тогда поэтом Евгением Евтушенко. В главном зале института набилось столько желающих послушать поэта, что возникла опасность, что пол может провалиться. Организатор мероприятия Юра, активист и любимец начальства, был разводящим и надо сказать, хорошо потрудился. Его напор и жизненная предприимчивость не могли вызывать некоторого уважения и даже зависти. Но вскоре проявились в нём такие черты, которые нельзя назвать положительными.

О СТАЖИРОВКЕ ЗА РУБЕЖОМ

По окончании аспирантуры и защиты диссертации некоторым из нас было предложено поехать на стажировку за границу, в капстраны. Тогда это было престижно, и кандидаты на поездку тщательно отбирались. Среди них был мой товарищ, очень способный, хорошо владевший английским языком, Саша Фадеев.

Я не знал, кому кроме меня предложили поездку, но он почему-то знал, что он и я в числе избранных. Я не придал этому значения, но подумал, что кому как не ему стоит поехать за рубеж на годичную стажировку. В то время подготовка была весьма серьёзной, с поездками в Москву на различные беседы с внушением и перекрёстным опросом на специальной комиссии по предмету, в том числе и на знание иностранного языка. Сразу никогда не было ясно, прошёл ты “фильтр” или нет. Уехав из Москвы, только через какое-то неопределённое время кандидат на поездку узнавал в институте через отдел кадров утвердили его или нет.

НА КОМИССИИ В МОСКВЕ

На такую комиссию я в своё время поехал в Москву с другим моим товарищем, бывшим секретарём парткома ЛГИ. Я был беспартийным и считал его шансы стопроцентными. Комиссия проходила в старом городе, где размещался партаппарат. В назначенное время мы пришли с Юрой в довольно мрачное здание на второй этаж.

Коридор был плохо освещён, и высокие потолки при кажущемся безлюдии и тишине действовали угнетающе. К счастью, ждать долго не пришлось. Меня вызвали первым. Волнения я почему-то не испытывал. Войдя, увидел посереди комнаты большой длинный стол, по сторонам которого сидело человек 10 - 12. Разглядывать никого не стал, подошёл к столу. Возникла пауза, никто мне не предложил сесть, я чувствовал, что являюсь объектом внешнего осмотра.

Затем, видимо, председателем комиссии был задан какой-то незначительный формальный вопрос, на который нетрудно было ответить. Но следующий вопрос, и я знал, что его обязательно зададут, последовал от дамы на английском языке. Все внимательно смотрели на меня.

Разговорный английский я практически не знал, уловил без связи два знакомых слова, но не смущаясь, сказал, что выучил перед поездкой. Это пара школьных фраз о том, где учился и какое заведение окончил. Произнёс я их уверенно - терять мне было нечего.

Сидящие мужчины повернулись к женщине, видимо, только она среди членов комиссии владела английским, с вопросом: что и как? К моему удивлению, она утвердительно слегка кивнула головой.

Уже потом, в Швеции, я стал хотя и несвободно говорить на английском и понял, почему эта женщина на комиссии меня не завалила. Меня спасла уверенность, с которой я, не зная правильного ответа на вопрос, соврал по-английски. Это было вполне по-европейски, к тому же и вид у меня был импозантный. Других вопросов больше не было, и я вышел в коридор.

В комнату вошёл Юра, я стал его дожидаться. Мне показалось, что времени, пока он не вышел, прошло достаточно много. Вид у него был какой-то недовольный и расстроенный. “Ну как?” - спросил я его. “Да что - как! - ответил он. - С ответом на вопрос по-английски я запутался, стал расспрашивать, и мне сказали: достаточно”. Видимо, он уже чувствовал, что на комиссии провалился. Так оно и оказалось.

Несмотря на его высокий партийный статус на стажировку за границу он не поехал. Он и его жена очень переживали по этому поводу.

А другой Юра, активист и общественник, поступил очень непорядочно, сказав что-то нелицеприятное, а возможно и порочащее о Саше Фадееве, своём конкуренте по поездке за границу. И того, хотя и знающего английский, притормозили. Вот почему карьериста и общественника Юру наш аспирантский круг не очень-то уважал.

ПОДРАБОТКА ВО ВРЕМЯ ОТПУСКА

Время проходило быстро. Во время подработки в отпуске летом 1962 года я отправился от НИИ ВИТР в Карелию. Работал механиком на двух компрессорах в группе научных сотрудников в Карельской ГРП вблизи станции Орзега в 30 километрах от Петрозаводска. Обычно нас было трое.

Жили мы в одном из лесных посёлков в пустующем бараке. В комнате был стол, стулья, кровати с панцирными сетками, на которые мы укладывались в своих спальниках. Питались вместе, жарили грибы с тушёнкой (3:1). Такая пища, вначале кажущаяся очень вкусной, особенно под водочку, быстро приедалась. Постепенно, когда мы освоились на месте, наше меню стало более разнообразным.

Работал я посменно и привык ходить с буровой в общежитие лесом. Путь был недлинный - километров пять. Запомнились попадающиеся на пути заложенные финнами просеки и лесные дороги, заботливо вымощенные природным камнем. Привлекали внимание и строго отмеченные делянки, геометрически правильные.

В детстве и юности я узнал и полюбил леса в районе Яранска и невольно сравнивал отношение к ним в Кировской области и на территории, ранее принадлежавшей финнам. Понятно, что такое сравнение вызывало уважение к трудолюбию и любви тогдашних хозяев к своему достоянию.

В период работы в Карелии я навещал Петрозаводск, купался в Онежском озере и мне стал нравиться этот лесной и озёрный край. Почему-то не помню, чтобы меня там донимали комары. Очевидно, если они и были, то их количество несравнимо с тем, с которым мне приходилось иметь дело в Кировской области, когда мы ходили за грибами и ягодами.

Однажды в ночную смену, затачивая на наждаке буровую коронку (а я ещё иногда помогал ребятам на буровой проводить эксперименты), я сильно повредил большой палец правой руки - рука соскользнула, палец попал на заточный круг и тот сорвал большую часть ногтя. Остановив кровь и кое-как забинтовав палец, утром после смены я отправился в Петрозаводск к врачу.

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ РАБОТА В ИНСТИТУТЕ

В период учёбы в аспирантуре наиболее сложный был связан с подготовкой и проведением экспериментальных работ. Помню, что крутился я, как белка, с большой энергией и удовольствием. Мне нравилась научная работа. Когда Лиля однажды приехала ко мне в Ленинград, я повёл её в институт и показал свой стенд, и она даже по моей просьбе что-то включила в схеме показательного опыта. Приятно, что мы были вдвоём в моей как бы маленькой научной лаборатории.

Перелом в работе в сторону положительных результатов наступил после вывода заключительной формулы энергии ударного импульса, возникающего в трубах, и его формы при движении по ним. Одновременно с этим её правильность была подтверждена и экспериментально. Далее пошло оформление работы, написание статей, доклады результатов на кафедре и различных советах и конференциях - одним словом её завершение.

В ПОИСКАХ ПОСТОЯННОЙ ПРОПИСКИ

В то же время, то есть в 1963 году заканчивалось строительство кооперативного дома на Старопарголовском проспекте, 86, где числилась и моя квартира. К осени наступил момент, когда необходимо было для получения ордера на неё предоставить в горисполком все необходимые документы, среди которых была обязательная прописка в Ленинграде и документальное подтверждение, что другой жилплощади в ином месте не имеется.

Постоянной прописки у меня не было, каких-либо прав, вроде родственных связей тоже. При этом время на решение этих вопросов было крайне ограничено. Сначала я обратился за помощью в отношении прописки на кафедру, которая могла бы подтвердить, что по окончании аспирантуры берёт меня на работу. Это могло быть веской причиной для прописки меня в Ленинграде. Но на какой площади? В то время квартиру даже с пропиской и подтверждающей необходимостью её получения приходилось ждать годами. Можно было рассчитывать только на общежитие в институте и какой-то временный фонд.

ПОМОЩЬ ПРОРЕКТОРА КОТЛИНСКОГО

Мне порекомендовали обратиться к проректору по хозяйственной части Котлинскому. В его распоряжении была вся жилплощадь института. На предварительном этапе моей борьбы за жизнь в Ленинграде этот человек практически первым меня поддержал.

Помню разговор с ним. На мой вопрос, может ли он разрешить мне постоянно прописаться в общежитии только для того, чтобы получить уже построенную в ЖСК собственную квартиру, Котлинский ответил, что для него это риск, так как может получиться, что человек, прописавшийся постоянно в общежитии, впоследствии выписаться откажется и ничего в этом случае с ним не поделаешь. Всё здесь построено на честности и доверии. Но он мне после моих пояснений верит и прописку разрешит. За этот ответ я по сей день благодарен Котлинскому. Он меня окрылил.

НА ПРИЁМЕ В ЛИТЕЙНОМ

Второй шаг - разрешение на постоянную прописку в Ленинграде - был особенно важен и труден, так как зависел целиком и полностью от распорядителя пропиской начальника управления общественным порядком города в Большом доме на Литейном по фамилии Соколов. На приём к нему простому смертному было не так-то просто попасть.

Выручили друзья. На нашем курсе в студенческие годы учились три друга Кудряшов, Парийский и Румянцев. Все они двигались сначала по комсомольской, а затем и по партийной линии. Это несомненно помогало им в карьере. Двое из них сразу после окончания института оказались на партийной работе в Смольном, но затем через некоторое время вернулись в институт на мою кафедру техники разведки в качестве аспирантов и ассистентов. Третий же - Олег Румянцев, пойдя по партийной линии, остался в Смольном. Он занимал не самую высокую должность, но был знаком с более высокими руководителями и вхож в их кабинеты по работе.

Когда на кафедре стала известна моя проблема с постоянной пропиской, Б. Кудряшов подсказал мне идею встретиться с О. Румянцевым, который возможно через Смольный сможет мне как-то помочь. Он же договорился с Олегом о моей встрече с ним.

Раньше с Олегом мы не были близко знакомы, так как учились в параллельных группах, но встретил он меня тепло, как товарища по учёбе. Я ему благодарен на всю жизнь, так как он искренне пообещал посодействовать, в чём может, моему приёму у Соколова в Большом доме. Тогда я особенно в это не уверовал, но через некоторое время ожидания получил из Большого дома повестку о назначении на приём. Помнится, была поздняя осень. Приём почему-то был назначен на позднее время, часов на 20.

Я надел свой кожаное югославское пальто на меховой подкладке и отправился на Литейный. Показав дежурному в проходной повестку, я стал подниматься вверх по лестнице на второй или третий этаж, где находился кабинет начальника Ленинградского МВД.

В здании было безлюдно, стояла какая-то тишина и было мрачновато. Дойдя до кабинета Соколова и никого не встретив по дороге, я отворил дверь и через тамбур вошёл в него. В просторном кабинете с высоким потолком кроме Соколова никого не было.

Он сидел в конце удлинённого зала за столом, поставленным в положение горизонтальной чёрточки буквы “Т”, длинную ножку которой составляли сдвинутые столы со стоящими вдоль них стульями для заседающих.

За спиной начальника висели часы с медленно раскачивающимся длинным маятником. Наверно там был и портрет какого-то политического лидера тех лет, но я ничего по своему обычаю особенно не разглядывая, прошествовал вперёд, сев на ближний к начальнику боковой стул после разрешения.

Наступила пауза. В тишине слышалось только мягкое покачивание маятника. Я ожидал вопросов. Наконец Соколов, осмотрев меня, спросил о прежней работе, что я собираюсь делать в Ленинграде и где заработал деньги на квартиру. Чувствовалось, что ему уже были доложены основные сведения обо мне, и ему хотелось лично составить представление о просителе.

Я без робости и коротко ответил на все его вопросы, и на этом аудиенция была закончена. Ничего, что касалось бы моей просьбы о прописке он не сказал. Дал понять, что разговор закончен.

РАЗРЕШЕНИЕ НА ПРОПИСКУ

Я встал, попрощался и ушёл. Мысли мои были самые неопределённые. Приходилось только ждать, надеясь на судьбу. Пролетела неделя, и из отделения милиции пришло разрешение на постоянную прописку. Я сразу же направился к Котлинскому, и он дал команду своей службе прописать меня в общежитии Горного института постоянно. Справку о прописке я передал председателю ЖСК  Тункелю, который приобщил её к оформительским документам.

Продолжение следует