Россия - встает!

Старый свет, твой профиль каменный,
В жёлтом пламени витрин.
Ты веками жил обманами,
Прятал нож среди картин.

Ты из всех святых соборов,
Все тащил, что только мог:
Чтоб чужая кровь — узором,
Потекла в твой кошелек.

Ты глядел на нас с усмешкою —
Сквозь лорнет, сквозь дым и медь.
То крестил нас, то насмешкою,
Обещал в снегу истлеть.

При Петре ты звал нас варваром,
Но боялся наших рек.
При царице — шёл с дарами к нам,
А в рукав клал оберег.

Под багряным красным временем,
Ты шептал: «Теперь падут…».
Но вставали мы из темени —
И ломался твой маршрут.

Ты хотел чтоб мы — «трёхсотыми»,
Безымянными легли,
Чтобы степи стали сотами,
Для чужой, сухой земли.

Но Россия — не окраина,
Не добыча на столе.
Её боль — не дань хозяину,
Не монета в ремесле.

Мы умеем спорить яростно,
Рвать друг друга до кости.
Но попробуй — хоть по малости —
Нашу землю унести.

Как же все у вас ухоженно,
На страданье других стран.
Вашу жизнь, что кровью сложена,
Размывает океан.

Мир меняется — вы слышали?
Треснул мраморный фасад.
На несчастье, в счастье выживут —
Только тени да распад.

Да, сегодня снова горестно.
Снег пропитан тишиной.
Материнское безмолвие,
Встало чёрною стеной.


Плачут жёны. Крик со стонами.
Письма жгут, как клейма, грудь.
И по ту, чужую сторону,
Тоже слёзы держат путь.

Потому что кровь — без паспорта.
Потому что смерть — одна.
И не тем ты славен, Запад мой,
Что сжигаешь все до тла.

Русь поставить на колени? —
Только в храме, но не вам.
Часто падает Россия,
Но встает назло врагам.

Её можно ранить, мучить,
Можно клеветой травить.
Но поставить на колени -
Знайте, этому не быть

И никто нас не удержит,
Над обрывом чёрных лет,
Все империи погибнут,
Если правды в сердце нет.

Старый свет, запомни это:
Не добыча мы, не прах.
Если падаем — то в пепел,
Чтобы встать в других ветрах.

И никто нас не поставит,
На колени у ворот.
Потому что Русь — не ставят.
Русь сама всегда — встаёт.

Нам ли памятью не раненым,
В тёмный век смотреть назад?
Ленинград стоял израненный,
Смерть глотая, как набат.

Хлеб — по крохе. Снег — как саван.
Детский почерк на листке.
Город жил, хоть был отравлен,
Голодом в своём теске.

Лагерь-Саласпилс — не миф,
Не забытый страшный ров.
Там молчание — как взрыв,
Там под пеплом — детский зов.

Там не только моя нация,
Уходила в чёрный дым —
Русский воин без оваций,
Падал в пепел молодым.

Мы их помним. Мы же выжили.
Их имён не смоет дождь.
Над могилами над выжженными,
Память стелется, не ложь.

Кто бы ни был — побратимы,
Языки ли, цвет ли глаз —
В час беды — неразделимы,
И Россия — любит нас.

Мы не делимся на нации,
Не дробим себя в пыли.
Если надо — встанем драться,
У последней той земли.

И не стыдно нам, не тягостно,
Называться в этот час.
Русским воинством, что радостно! —
Это только честь для нас.

Пусть и спорим мы отчаянно,
Пусть бываем слепы, злы, —
Но над нами не случайна,
Тень истории и мглы.

Мы идём — и верим Тем, Кто
Держит знамя в грозовой.
Не толпа мы безответная —
Все мы связаны судьбой.


И когда темно до ужаса,
Когда гром гремит в крови —
Мы не только в силу мужества,
Под небесный суд пришли.

Старый свет, твоя империя
Треснет, как сухой гранит.
Не на страхе то безверие —
А на том, что Бог велит.
 
Ну, а Русь, как было издревле,
Орды все погонит вспять.
Русь заканчивает войны,
Войны ей не начинать.

Потому что в час крушения,
В час, когда чернеет дым,
Бог не в золоте решения —
Бог — с народом, что храним.

И пока мы дышим верою,
Пока держим свет в груди —
Ни одна рука надменная,
Нас не сломит впереди.