модели клеим

Мы снова дети-моряки, деньжата копим,
купить конструктор не с руки, привычней копьям,
копейкам то есть, оседать в копилках-свиньях.
Сдаём бутылки, дядь, а дядь, довольно винных?
Ещё и водочных полно, пивных навалом.
Ты пьёшь? Да то-то и оно... Листочком вялым
уходит рубчик на карман, осталась малость.
Февраль не прошен и не зван, душа измялась.
Душа измаялась уже и бредит морем,
и парус рвёт на вираже, свистит - заморим
чертей морских, богатырей и Черномора!
Тепло идёт от батарей, но вот умора -
стекло в разводах, мысль одна - с чeго я парюсь?
Смотрю на море из окна и вижу парус.

***

Приёмщик помер-то давно на самом деле,
давно хранит морское дно суда-модели.
Таких теперь и найдёшь, не сыщешь больше,
а на углу другой галдёж, свои дебоши -
там квасят горе-рыбаки, но без улова,
там люди пьяные крепки на жест и слово.
Моделей нет, кому они? Какая сборка?
Февраль, остаточные дни, ошибка бога.
И мы, седые от потерь, от горьких пьянок,
молчим, куда же нам теперь, где кнут и пряник?
Где наши детские суда в пиратском стиле?
Зачем явились мы сюда, что пропустили?
Как будто к морю вёл старпом по тротуарам...
За что же мы сегодня пьём на пирсе старом?

***

Звенит металл, и склянки бьют, другое что-то,
копеек брошенных уют, их здесь до чёрта.
Морского, лысого, того, что мы видали.
Февральских истин естество, другие дали.
Скучны без моря вечера, и пахнет солью
душа, забытая вчера, её мозоли.
Её порезы, волдыри, куда им деться?
Сбежать охота? Не дури. Отправься в детство,
копи копейки, как тогда, оставь запои.
А счастье - это всё вода, оно слепое,
оно не молится в церквах, не с богом делим
привычный возглас - дело швах, пойдём к моделям!
Русалкам больше не до нас, они по юнгам,
и нас обходят, сторонясь, обходят цугом.
Как йодом пахнет, боже мой, морским елеем...
Мы возвращаемся домой, модели клеим.