Исповедь в полночь женская судьба, история до слёз

Ночь покаяния
Она не помнила, как дошла до этих стен.
Ноги сами принесли — туда, где темнота была плотнее, где фонари не горели, где только луна, равнодушная и старая, поливала холодным светом каменные своды. Монастырь спал. Или не спал — молился. Она не знала. Ей не было дела до тех, кто внутри.
Она пришла к себе.
Ворота оказались не заперты. Странно. Или закономерно? В такую ночь, когда даже собаки не лают, когда ветер замер, боясь пошевелиться, двери должны быть открыты. Для таких, как она. Для тех, кому некуда больше идти.
Внутри пахло вековой сыростью и ладаном. Эти два запаха смешивались в страшный коктейль — святость и тлен, надежда и разложение. Она сделала шаг. Ещё один. И оказалась в огромном зале.
Здесь было пусто.
Только свеча горела на аналое. Только тяжёлый псалтырь лежал раскрытый — на той странице, где слова прощаются, но не прощают.
Она опустилась на колени.
Камень был холодным. Таким холодным, что, казалось, этот холод проникнет внутрь, заморозит сердце, остановит ту боль, что рвала грудь изнутри. Но не заморозил. Ничего не замораживает такую боль.
Свеча дрожала. Тени плясали по стенам.
Она знала эти тени. Они приходили к ней каждую ночь — с тех пор, как его не стало. Они танцевали вокруг кровати, напоминали, шептали, смеялись беззвучно. А сегодня собрались здесь все. Свидетели. Судьи. Палачи.
— Я не прошу вернуть его, — сказала она вслух.
Голос прозвучал глухо, чуждо. Будто говорила не она, а кто-то другой — та, прежняя, которая ещё умела говорить.
— Я прошу научить меня жить дальше.
Тишина. Даже тени замерли.
— С этой любовью, которая теперь — нож в спину каждое утро. С этой болью, которая не спит. С этим камнем внутри, который тяжелее всех камней этих стен.
Она подняла глаза к тёмному своду. Там, за ним, были небеса. Она верила в это когда-то. Когда он был рядом. Когда его рука согревала её ладонь. Когда будущее было не страшным, а просто — будущим.
— Слёзы мои — роса на лепестках... — прошептала она. — Пусть смоют след моих неверных шагов.
Она замолчала. Долго сидела, глядя в одну точку. Потом заговорила снова — тише, но жарче, словно внутри разгорался огонь, которому не нужно топливо:
— Рана моя — как пропасть. Душу рвёт как прежде. Молчала долго я — теперь буду говорить. Без слов. Сердцем. Тем сердцем, что в груди ещё горит. Услышь меня. Если Ты есть — услышь.
Свеча догорала. Воск стекал на каменный пол, застывал белыми пятнами. Как слёзы. Как память. Как всё, что остаётся от человека, когда его больше нет.
— Я любила его, — выдохнула она. — И люблю. И буду любить. Даже если за это гореть мне в аду. Даже если Ты отвернёшься. Даже если все отвернутся. Мне не нужно прощение. Мне нужно — чтобы он знал. Там. Где он сейчас.
Она закрыла глаза.
И вдруг — толчок.
Сначала она не поняла. Решила: показалось. Сердце зашлось, кровь прилила к вискам, и этот толчок — просто пульс, просто усталость, просто  бред усталости.
Но толчок повторился.
Там. Внутри.
Она опустила руку на живот. Тот самый, плоский ещё, не изменившийся, но уже — живой. Уже — слышащий. Уже — знающий.
— Господи... — выдохнула она.
А потом закричала.
Крик этот был страшным. Он шёл не из горла — из самой глубины, из той бездны, где похоронены все надежды, все страхи, вся правда. Он рвал связки, он бился о каменные стены, он взлетал к тёмному своду и падал вниз, разбиваясь на тысячу осколков:
— ПРОСТИ!!! ПРОСТИ МЕНЯ!!! ПРОСТИ НАС!!!
Она билась лбом о каменный пол. Она не чувствовала боли. Она вообще ничего не чувствовала, кроме этого толчка внутри — живого, настойчивого, требующего:
Мама. Я здесь. Ты не одна.
Когда крик иссяк, она долго лежала ничком. Мокрая от пота, от слёз, от той странной влаги, что выступает на коже в минуты самого страшного отчаяния.
А потом пришло утро.
Она не заметила, как это случилось. Просто вдруг почувствовала — свет. Сквозь закрытые веки — тёплый, золотистый, живой.
Она открыла глаза.
Солнечный луч пробивался сквозь витражное окно. Он падал прямо на неё, на её грязное, мокрое, разбитое лицо. И в этом луче плясали пылинки.
Она села. Посмотрела на аналой.
Свеча догорела. Остался только оплавленный огарок. Но псалтырь... псалтырь был раскрыт на другой странице. Или ей показалось?
Ветер — откуда ветер в закрытом храме? — шевельнул волосы на затылке. Коснулся плеча. И ушёл.
— Вставай, — сказал кто-то.
Она оглянулась. Никого.
— Вставай, — повторил ветер. — Ты ещё нужна этому миру.
Она медленно поднялась. Ноги не слушались. Голова кружилась. Но внутри — там, глубоко — снова шевельнулось что-то живое.
Она положила руку на живот.
— Я не знаю, как мы будем, — прошептала она. — Не знаю, что скажут люди. Не знаю, смогу ли любить тебя так, как надо. Но ты уже здесь. И ты уже — моё спасение.
На выходе из храма она обернулась.
В огромном зале было пусто. Только тени ещё прятались по углам, не решаясь выйти на свет. И пахло уже не тленом, а утром — свежестью, надеждой, жизнью.
Она шагнула за порог.
А за порогом было солнце. И этот день, и этот новый, непривычный свет, и этот ветер, который гладил по щеке, как когда-то — его рука.
Она улыбнулась. Впервые за долгое время.
— Я справлюсь, — сказала она вслух. — Мы справимся.
И пошла в своё утро.

*****
Вот ночь настала наконец, тихо без слов взошла луна
Лакеи спят……. а короли снимают маски ...
Её встречала тишина, она была громче той сказки..
Стук сердца,.. ночь,...  промозглый камень,.. монасты;рь,
Одна она в огромном зале, а на столе лежит псалты;рь.
Роняя воск, дрожит свеча, в каждом углу танцуют тени
Они хранители всех тайн, ...свидетели её падений

Колени преклонив, сливаясь с небесами
 — Слёзы мои, .... роса на лепестка;х,
Пусть смоет след моих.... неверных дум,
Тех грёз моих, ....что стали   ношей
«Прости мне путь, ...что тлел во тьме годами.
Я не искала света — он сам меня нашел
И в этом свете — всё: и боль, ...и благодать».
«О Господи, .я — тень,  блуждающей  ночи;,
Твой взгляд пронзил меня, как луч надежды.
Теперь я здесь — и больше нет  назад  пути».
«Рана моя — как пропасть, душу рвёт как прежде
Молчала долго я— теперь я говорю,
Без слов я обращаюсь, сердцем,
Тем сердцем, что в груди горит
Услышь меня — Тебя! ......узреть хочу».
Его уж нет и не воротишь, ...а я грешна;
В любви его тону....
Забыться и уснуть на веке,. мечтаю и ещё люблю....
Её объял холодный камень, тот камень что в веках живёт
И только ветер разбудил под утро, она очнулась и встаёт
Свеча погасла ещё ночью, ...она сгорела прям до тла
Она проснулась, видит пламя и на устах лишь имена
Псалтырь шуршал своей страницей, его тот ветер раздувал
А на стена;х всё те же лица, её как будто кто-то ждал...
Лёгкий толчок, толчок в животик, …она едва ли поняла
Но голова вдруг закружилась и из-под ног земля ушла...
Куда отец вернусь одна я, ...кому такая я нужна
Но плод едва зашевелился,  ...она всё сразу поняла...
И боль ...и радость... и сомненья, всё вдруг смешалось в один миг...
И из груди её сорвался истошный, громкий, дикий крик
ПРОСТИ!!!!ПРОСТИ!!!!