Нам наврали

Я считаю, нам наврали
Про свирепость февралей,
Как обычно, наебали,
Натрендели нам, ей, ей.

Про метели, про заносы,
Про целебный Краснодар,
Дед Мороз розовоносый
Тузик свой братве не дал.

Вымел все февраль и вымел,
Не февраль, а прачка, бля,
Принимал ОМОН и «Вершине»
Близких Кости Костыля.

Лапсердап, мацуц, воруха,
Кони, водка и Арцах,
В лужах сотня солнц, понюхай,
Не февраль уже, а март.

Чуть вздохнет волна, и вскоре
Ей подует ветерок,
Нам не надо Евпаторий,
Не накинули бы срок.

Скрип уключин в плески, в крики,
В тюбетейках ярких люд,
Расстреляли, сгинул Виктор,
Виктор из Великих Лук.

Глядь, сравняясь, загорают
Рьяней женщин москвичи,
В Сочи держат масть армяне,
А в Нью-Йорке — богачи.

Лишь у ночи в черной марле
Вспыхнут фары вдруг, ярки,
На Канарах тоже нары
И блатные мужики.

Дым над морем пух как-будто,
Пререкается луна,
Ночью иудей у Будды
Попросил стакан вина.

Тихо входят яхты в бухты,
Как Тынянов бы сказал:
«Пики, черви, трефы, бубны
Отвечают за базар!»

Шарик скачет по рулетке,
Руки сыпят кайф в карман,
За столом мужчина крепкий,
Игровой катает зал.

Чтобы после на закате,
Мир ограбленный деля,
Прохрипеть: — Зимы нам хватит,
Нам не трэба февраля.

Я им всем лицо, бля, выем,
Жир от мяса отделю,
Если встречу, сучье вымя,
Тех, кто жизнь сломал мою.

Чому такі сумні очі,
Не грусти, любовь моя,
Это сучий потрох хочет
Перевоспитать ВорА.

Мы с тобою на закате
Ресторан найдем поесть,
Свою совесть не изгадив,
С куражей там повисеть.

Если мне умереть, ведь и ты со мной
Со своими зрачками мокрыми?
На строке, прикушенной до крови,
Ты горишь красотой, единственная.

Резец сроков у урок на челе
За полосой проводит полосу,
А жизнь, как опер, ходит по «земле»
И ловит смерть за бранную косу.

А Франция ведь Рим, который
Взамен «баянов» и «колес»,
Не читки требует с актера,
А полной гибели — всерьез.

Иглы сосен там гулко и колко
Устилают старинные пни,
О. Эльбы, его треуголка
И законный мышьяк на гарнир.