Последний анкилон

Океан, берега все которого - южные,
островами топорщится, как кит, плавниками.
И куда поведёшь ты народ свой завьюженный,
и какими задобришь ты демиурга дарами?

Анкилон, слышишь? Море внутри дышит жизнью,
рокот низкий смену времён предвещает,
нагнетает энергию пульс перед затишьем,
Междумирье скромный отряд твой встречает.

Куркыль-ворон, вечностью сдобренным глазом,
оглядел то, что сделано им в среднем мире,
и моргнул, на крыло становясь, резко, сразу,
поглотив оконечности снежной Сибири...

Где землянки на рёбра китов уложены,
и костры перебесятся ветром пронзённые.
Где найдёт теплоту, народ твой замороженный,
отогреются женщины, совсем измождённые?

от Шелагского мыса и до пролива Берингова,
исчезали бесследно среди бесконечных торосов,
толи люди, толи призраки крайнего севера,
первобытные предки чукчей и эскимосов.

Этот мир так суров был для вас, анкилонов,
что Куркыль сделал новый и спрятал на вечно,
в складках тверди и времени, между законов,
чтоб найти его никак не смогли человечки.

Сыпь, Крехай, теперь пепел костра между сосен,
напевай песню юности свежим листьям берёзы,
здесь реки, уходящая к небу синяя простынь,
здесь над маревом утренним вьются стрекозы…

Над загадкой пусть бьются потомки, гадая,
куда делись из снежных широт анкилоны?
Сыпь, Крехай, этот пепел потерь в землю Рая,
Куркыль-ворон и ты, в тайну лишь посвящённый.