Нудная песня под баян, или случай в Великий пост

Помню серый тот день, возвращался к себе, не сказать чтобы в грусти-печали.
И к двери подошёл как навстречу судьбе, а меня там они уже ждали.

На тебя есть донос, говорят — ты шпион, предъяви, говорят, документы.
Увидали значки у меня над столом и отрезок Георгьевской ленты.

Задавали вопросы, усилив нажим, не давать чтобы мне передышку.
Отыскали на полках складные ножи и про Сталина толстую книжку.

Приказали мне, чтоб я компьютер включил, и там рылись — в картинках, не боле.
А в компьютере фотки свои я хранил — с Куликова, одесского, поля.

Следом виды на море с бульвара найдя, предъявляли уже всё на свете:
Сувенирчик "Москва" с годом восемьдесят и звезду на военном билете.

Фото сделали, вмиг на столе разложив натюрморт из всего, что достали:
Все мои телефоны, складные ножи, и медали, и лента, и Сталин.

Раскрывали шкафы, выгребали бельё, всё как есть у меня перерыли,
Раскидали на пол барахлишко моё, и икону Христа уронили.

Привезли в СБУ, там надели мешок и по зданию долго кружили,
А при входе как будто случайно чуток головой об косяк приложили.

Завели в кабинет, посадили на стул, так, в мешке, подвергали допросам.
И часами, наверное чтоб не уснул, задавали вопрос за вопросом.

Били вроде кастетом, — не видел я их, — но терпимо, без полной загрузки:
И за то, что я ждун, и за то, что я псих, и за то, что сказал, что я русский.

Я, наверно, порой невпопад отвечал, и вообще столько дум передумал...
Знаю только, что Бог где-то рядом стоял и молчал, наблюдая, и думал.

И тогда я сказал: Если всё так и есть, если я государству обуза,
Где же ваша была, прости господи, честь, когда Дом догорал Профсоюзов?

Как же это понять, что невинный сгорал, а убийцы целы-невредимы?
А в ответ молодой эсбэушник сказал: Этот дедушка неисправимый!

Проверяли потом на детекторе лжи, чтоб понять, я дурак или "ворог".
А мне в сердце кололи стальные ножи: не подставить бы тех, кто мне дорог.

И в подвале, когда принимал под арест, вертухай невысокого роста,
Видя рёбра и серую майку, и крест, и спросил: ты бандит или просто?

Всех подробностей я уж не перескажу, да и многое сам я не знаю,
Но я верю, что вышел и с вами хожу по молитве к отцу Николаю.

Знаю, многим несладко, особенно тут — мир не нов, это было и будет.
Лишь в душе как-то гадко, когда предают нечужие, как водится, люди.