Художник, напиши, как только мир пошит

На Ципиной горе стоит малютка-дом,
в нем пишет мой портрет художник в золотом
плаще, при бороде. Он с нами, но не здесь.
В окрашенной воде струится облик весь.
Как птенчики в гнезде - написанные им
Астафьев и Рубцов.
Он с ними и везде, он вечный пилигрим,
один из праотцов.
Художник, напиши, кого ты встретил - там,
где больше торгаши не встанут по местам.
Художник, расскажи, что там за Колизей?
Дом с окнами на храм - теперь почти музей.
Художник снял свой плащ и промывает кисть,
мне говорит «Не плачь, не кисни, не божись,
пиши, как говоришь, как дышишь, как хрипишь,
как огневая рожь - шурши, пока не врешь,
о чем горят живьем - на стройном-на своем,
пиши,
пока во сне
летишь в отвесный снег…
На Ципиной горе стоит малютка-дом,
в нем пишет мой портрет художник в золотом.
Художник, напиши, как тонко мир пошит,
А тело - только клеть, чудно о нем жалеть.

«Ника, я хочу написать ваш портрет, приходите ко мне в мастерскую!» - сказал 87-летний вологодский художник Владислав Сергеев, кажется, это было буквально на днях. Он писал в свое время портреты Астафьева, Рубцова, Северянина. Как грустно и больно, что я до мастерской так и не доехала.
10 февраля художника не стало.
Зато в стихах - сбывается все, что не сложилось в жизни, стихи - они тем и хороши: в них все еще возможно.
Вечная память художнику Владиславу Александровичу Сергееву.