125 граммов тишины

    «125 граммов тишины»
поэма о Блокадном Ленинграде

Город учился дышать медленно,
Будто дыхание — тоже хлеб.
Снег опускался почти уверенно
На опустевший трамвайный след.

Зима входила в дома без спроса,
Вешала иней на каждый взгляд.
Люди молчали — и даже слёзы
Берегли, как последний клад.

В печке — чуть тепла, едва заметного.
Тонкая корочка на столе.
И целый день измерялся ветром,
Ходом шагов по чужой земле.

Сто двадцать пять — это очень мало,
Чтобы прожить, переждать, дойти.
Но если рядом была ладонь —
Значит, ещё нельзя уйти.

Мать отрезала хлеб без дрожи,
Тонко — будто резала свет.
И ребёнок смотрел тревожно,
Понимая: второго нет.

Крошек не было — их ловили,
Каждый маленький тёплый след.
Будто вместе они делили
Не еду — а завтрашний свет.

Ночь опускалась. Скрипели рамы.
Город не спал — он тихо ждал.
Кто-то читал, обнимая маму.
Кто-то во сне Ленинград спасал.

В комнате тихо. Часы не ходят.
Слышно, как падает снег.
Город держался не потому что мог —
Просто нельзя было — нет.

Не было крика. Не было грома.
Только дыхание в темноте.
Каждый держался за что-то родное —
Имя, письмо, огонёк в окне.

И когда стало почти невыносимо,
Когда казалось — уже предел,
Город стоял. И стоял красиво.
Так, как никто бы другой не сумел.

Память не любит больших рассказов —
Ей достаточно пары строк:
Хлеб, разделённый на всех и сразу,
И человеческий тихий долг.

И если вдруг ты идёшь по свету,
Смеёшься, спешишь, строишь мечты —
Знай: в том дыхании, в каждом шаге
Есть часть блокадной их доброты.

Они не просили благодарности —
Просто хотели, чтоб мы могли
Жить без голодной, бескрайней ярости,
Просто — под мирным небом земли.

Снег опускается — так же тихо,
Как много зим тому назад.
И город дышит очень смело,
Храня внутри тот Ленинград.

И если однажды зимним утром
Ты просто выйдешь на проспект —
Остановись на миг. И слушай.
Там до сих пор хранится свет.