Вербовка. Продолжение 2

Путь от таверны до ката’люмы у Золотых ворот, где остановился Деметрий со своим караваном, занял немного времени. Дор выделил ему в провожатые двух ночных стражников — из тех, что коротали время в таверне за кувшином вина. Они шли позади, перешёптываясь и посмеиваясь, едва поспевая за Деметрием. Тот шагал быстро, будто хотел уйти не только от таверны, но и от всего, что случилось сегодня. Ему не терпелось поскорее оказаться под крышей — в тишине и покое.
У входа в ката’люму Деметрий отпустил стражников, одарив каждого парой медных ассиев. Те кивнули, спрятали монеты в пояса, переглянулись и исчезли в темноте. «Вернутся в таверну», — вяло подумал Деметрий. Это была первая мысль, не связанная с прошедшим днём.
За воротами, в стороне, похрапывали кони. Один из погонщиков, нанятых в Тире, вероятно тот, что следил за животными, дремал, кажется, на низкой каменной ступеньке, прикрытой широкой доской, опираясь спиной на шершавую стену жилой части ката’люмы.

Заметив Деметрия, погонщик устало поднялся: - Шлам алейк, мари. Кол масса шлем, ве авдей кайямин , -  по-арамейски обратился он к Деметрию.
— Сиди, сиди, — Деметрий знаком показал погонщику присесть и, поколебавшись, сам сел рядом.
— Ты, кажется, Маттай? — рассеянно спросил он. — Ты из Каны? Я помню тебя. — Что не спишь? Смотришь за животными?
Деметрий начал этот никчемный разговор, надеясь, что это отвлечёт его от мыслей о случившемся. После казни и разговора с Дором ему стало казаться, что он как бы раздвоился: наряду со знакомым ему Деметрием — открытым и весёлым человеком, любившим жизнь, жену, детей, солнце, свежий морской ветер, клубящуюся пыль сирийских и галилейских дорог, — где-то рядом родился другой Деметрий: невесёлый и одинокий, окружённый страшным, незнакомым миром - миром, от которого хочется отгородиться, но отгородиться невозможно.
Особенно неприятным было то, что как бы он ни хотел поделиться с кем-нибудь — да, хоть с этим погонщиком — своими чувствами, - особенно воспоминанием о разговоре с Дором, так было бы легче, -  но не мог. И это было главным в этом новом, внутреннем Деметрии. У прежнего Деметрия не было особых тайн. Теперь, он ощутил, что у него появилась другая, вторая, жизнь и примирить первую и вторую жизни невозможно.
— Да что за ними смотреть? — откликнулся погонщик. — Ворота заперты, кони на привязи.
Нет, господин, я так просто... смотрю вот на звёзды. Как же они близко! Кажется, только руку протяни. Красиво.
— Ты знаешь звёзды? — спросил Деметрий.
— Я же погонщик, господин. Как не знать? Дороги ведь не везде есть. Когда тропа теряется — звёзды показывают путь.
— А вот эта? — Деметрий указал на звезду, довольно яркую, почти над самым краем крыши. — Как называется, знаешь?
— И да, и нет, господин.
— Как так?
— Я знаю много звёзд, господин. Наверняка знаю и эту. Но чтобы сказать точно, нужно видеть всё небо... или хотя бы его добрую часть. Звезда узнаётся только если рядом видны другие звёзды.
Он поднял голову.
— А здесь, видишь, крыши так близко, что неба совсем не видно.
- Как ты сказал? – Переспросил Деметрий, -Звезда узнаётся лишь тогда, когда рядом видны другие звёзды?  - В простых словах погонщика ему послышалось нечто большее — отголосок тех бесед, что когда-то велись в доме его отца.
Деметрию то ли показалось, то ли он действительно подумал, что и с событиями прошедшего дня дело обстоит так же, как с этой видимой между крышами домов одинокой звездой: он не понимает их истинного смысла, потому что видит их отдельно, не в единстве с другими событиями - минувшими и грядущими? - «Интересно, - подумал он, - сам погонщик вложил в свои слова этот неожиданный смысл, или это просто случайно удачное сочетание слов, а их смысл родился только во мне, как отражение собственных мыслей?
Так или иначе, беседа с погонщиком немного успокоила Деметрия. Посидев ещё немного и дождавшись, когда Луна покажется в узком проёме между крышами, он поднялся на второй этаж — в тесный таламос.  Усталость взяла своё: Деметрий тяжело уснул на жёстковатом ложе из перекрещённых, туго натянутых ремней, покрытых тонкой циновкой.
-9-
Утро выдалось ясное. Природа ничего не знала о переживаниях Деметрия и потому встретила его небом — слегка белёсым, как это бывает в Иерусалиме из-за близости моря, что приносит влагу, и ветров, несущих тонкую пыль из пустынь, — но безупречно чистым.
Было прохладно. Капли росы блестели на листьях смоковницы у небольшого бассейна. Из него пили воду лошади, ослы и верблюды, что остановились в каталюме вместе с караванами.
Лохматый пес загадочного окраса, мирно развалился возле скамьи, на которой ночью сидел Деметрий с погонщиком. Где-то ворковали горлинки. Сумасшедшие воробьи чирикали и дрались за зерна, рассыпанные лошадьми из торб. Во дворах зажгли очаги. Ветерок, приносил домашний, вкусный, запах дыма и свежеиспеченных лепешек.
Мир положительно ничего не знал ни о казни, ни о Доре, ни о самом Деметрии.
— Господин, не побрезгуйте, разделите еду с нами, — окликнул Деметрия вчерашний погонщик. — Ничего особенного, но всё свежее. И сыр очень хорош. Что может быть утром лучше, чем лепёшка с сыром, луком, иссопом  и кусбаром  — да чашa холодного лабана ? - Добродушное, улыбчивое, обгоревшее от солнца лицо погонщика, кажется, завершало это светлое утро.
Нет, мир не изменился. Всё шло своим чередом. А значит, и ужасная казнь, и разговор с Дором были такой же неотделимой частью мира, как утро, небо и этот добродушный погонщик.
Деметрию не хотелось есть.  В другое время он, пожалуй, отнесся к приглашению погонщика с недоумением: слишком неравным было их положение.  Но, сейчас, напротив, ему остро захотелось ощутить ту простоту жизни, которой веяло от погонщика и его товарищей, рассевшихся вокруг стола. А те с любопытством смотрели на Деметрия, наблюдая, как поведёт себя господин, решится ли он принять столь дерзкое, не по рангу, приглашение.
- Эй, подвиньтесь, сиволапые – погонщик, предугадывая желание Деметрия, весело прикрикнул на сидящих за столом и подмигнул. - Дайте господину присесть!
- Почувствовав, что Деметрию трудно начать разговор, погонщик, с простецкой прямой, сам обратился к Деметрию: «Господин, ты какой-то смурной… Что-то случилось? -Торговля не идет?
- Плохо спал, - рассеянно ответил Деметрий
- Ну уж… По всему видно, ты споришь с вчерашним… – Ты поешь, поешь. Отпустит.  Налей господину вина - погодщик обратился к мужчине справа.
– Вчерашнее победило - Деметрий усмехнулся.
- Ха! Вчера всегда побеждает. Иначе оно было бы завтра – погонщик засмеялся. Ну что ты не ешь и не пьешь?   
- Тебя как зовут-то? – Рассеянно спросил Деметрий и опять, как и вчера вечером, удивился непростым словам погонщика.
- Меня-то? – Маттай. Ты вчера спрашивал.
- Да, вспомнил, я тебя знаю.
- Мы зовем его Хрисипп. Уж больно поговорить любит. - В разговор встрял райя – пастух,  сидевший справа от Маттайя, тот, кто наливл Деметрию вино. Деметрий сразу понял, что это пастух. От его одежды, грубого плаща с заплатами, тянуло запахом дымы и скота, а грубые руки с грязными ногтями были истерты поводьями.
- Да ладно тебе, Азария, что ты к Хри… - и поперхнулся. – к Маттайу цепляешься. Сам же у него советов просишь. – Говорящий был молодым парнем с сильно косящим правым глазом. Это, конечно, неважно, но создавало у окружающих невольное чувство неловкости, будто они сами косили. Пастух, видимо, эту неловкость почувствовал: Извини, Маттай. Я не хотел тебя обидеть.   
- Ой, да что там! – Маттай добродушно засмеялся и погладил свою курчавую бороду - Не иметь прозвища, это как не иметь лица. Значит люди на тебя нге обратили внимания. А вот у тебя самого-то какое прозвище?
   Азария засмущался еще больше.  Азалия помолчал. И как бы решаясь, набрал в грудь воздух:
-  В моей деревне «самцом» кличут…
  Народ за столом зашелся от хохота. «Самец»? – Это как же ты такое прозвище заработал, что такого натворил?
- Да ничего. Маленький был, упал и разбил себе лоб о камень. Асья  приложил шерсть к ране, чтобы остановить кровь и спросил: потерпишь? _ Н я хотел сказать: «Я же мужчина-«габра», нос был зажат и получилось «Я же декра» - «Я же самец». Все так услышали. Народ-то вокруг собрался на происшествие. Ну… С тех пор и прилипло. Но я не обижаюсь. Женщинам нравится. - Азария широко улыбнулся и стало понятно, что прозвище его… Не тяготит, если подумать.-  А что?
   Повеселившись вволю, все принялись за еду, кроме Деметрия. Он не включился в перепалку и молча сидел за столом жуя лепешку с зеленью.
- Так что у тебя случилось, господин? – Маттай прервал молчание.
Деметрий подумал, стоит ли отвечать, но сказал:
– Человек вчера умер.
- Понимаю. – Погонщик слегка наклонил голову, -  Но, господин, люди умирают каждый день. А по твоему виду кажется, что ты умер вместе с ним. Друг?
- Нет. Женщина.
- Подруга?
- Нет. Я ее не знал. Но она умерла так, что я чувствую себя… Нечистым.
- Нечистой может быть одежда, а человека пачкает выбор, который он сделал – погонщик внимательно поглядел на Деметрия. - Её смерть зависело от твоего выбора?
- Нет. Я стал случайным свидетелем. Точнее, не случайным. Но и не по моему выбору. И я ничего не мог сделать. И все равно, мне кажется, что я виноват.  И ты тоже. Все виноваты. Потому что …
- Женщина что была хорошим человеком? – Маттай прервал Деметрия. - Впрочем, ты же сказал, что не знаком с ней. О чем же ты тогда переживаешь?
- Не знаю. Пожалуй, она не была хорошим человеком. Она согрешила. Да, согрешила. Но, так умереть… Так умереть она не должна была. Так нельзя... Это несправедливо.
- Справедливость? – Справедливость – это люди. Ты, господин, ждешь от людей немыслимого.
- Я не о людях. Каждый отдельный человек может быть справедливым или несправедливым. -
Деметрий невольно стал втягиваться в разговор. - Я понимаю. Сегодня человек способен поступить как праведник, а завтра – как последний негодяй. Это-то понятно. Я о другом. Для того и существует законы, чтобы подавить несправедливость и жестокость отдельных людей. Но что делать, если сами законы несправедливы? Женщина, о которой я говорю, умерла по закону. По иудейскому закону. Я говорю об этой несправедливости, о несправедливости закона…
- То есть, ты надеешься, что есть общая справедливость и она должна быть законом? --- Ты забываешь: то, что справедливо для одного, несправедливо для другого. Праведник, негодяй – это такое дело... Погонщик хмыкнул и повел рукой в воздухе выражая жестом неопределенность.
- Да, Маттай, не случайно тебя стали звать Хрисиппом. Ты действительно можешь уболтать кого угодно…
- Вот видите, господин, он и вас уже …  Азария рассмеялся и сидящие за столом поддержали его. – Не слушайте его господин. Хрисипп парень хороший, но, ужасный болтун и без труда и докажет вам, что седой конь – черен, как воронье крыло, а вороной - сед как лунь, причем так, что вы и поверите... Забудьте его болтовню. Лучше я вам вина налью, а то сидите с пустой чашей, как сирота.
   Между тем, Деметрий, пока говорил с Маттайей, почувствовал себя на удивление лучше. Его внутренняя рассыпанность стала собираться в еще не оформленную, то устойчивую мысль. Деметрию показалась, что он понял нечто глубинно важное: не в том дело - служить или не служить Риму, - а в том, способен ли он сам превратить эту службу нечто большее, в служение справедливости, как он сам понимает это. Тогда Рим станет не только источником денег и, вероятно, определенной власти, но полезным инструментом установления справедливости. Но как он сам понимал справедливость? -  Надо заметить, что до поразившей его бессмысленной и жестокой, как он считал, казни, жизнь Деметрий была благополучна и не давала поводов, чтобы беспокоиться о справедливости. Так обычно не бывает. Редкий человек задумывается о таком, пока не столкнется с очевидной для него несправедливости, от которой щемить сердце и перехватывает дыхание.
    Почему казнь произвела такое впечатление на Деметрия, он до конца не понимал.
    Женщина была ему незнакома, она была из чуждого ему племени, приговорена по законам ее народа…
    Возможно, его поразило отдаленное сходство казненной и его любимой Тимеей. А, может быть, просто звук падающего на камни тела, предсмертный животный крик жертвы, слышимый несмотря на возбужденные крики толпы, поразил его и не отпускал.
   Так или иначе, простые и горько ироничные слова Маттайа, помогли ему собраться и сосредоточиться, что было важно перед предстоящей встречей с Дором.
 -  Азария, - обращаясь к пастуху сказал Деметрий, -  налей-ка мне красного вот из того кувшина – Деметрий показал жестом на кувшин без украшений, непривычного для греков просто серого цвета. Неплохое вино. Откуда оно?
- Местное, из инжира. Мы, господин, не так богаты, чтобы тратится на дорогие вина. Ты—же из тира, так что привык, наверное, к вину из Хелбона. А мы, деревенские, инжирным пробавляемся.
- Каждое вино хорошо по-своему. Мне инжирное нравится, особенно холодное. – Деметрий допил налитое ему вино и встал из-за стола. - Шлома алейхон, - по-арамейски сказал Деметрий. - Благодарю за трапезу.
  Покинув гостеприимную компанию, Деметрий отправился в свою комнату, намериваясь подвести итоги торгового дня. Торговля – есть торговля, она требует внимания и учета, какими бы ни были настроение и самочувствие.