Перфорированное состояние

Закрывается дверь.
Просыпается зверь.
Между нами экран — это просто игра.
Он ласкает меня языком по пятам,
Истекает слюной на вспотевший диван.
Я не выйду живой — он мне жизни не даст,
Он вперяет в меня мои руки свой глаз.
Это просто игра. Между нами экран.
Просыпается зверь, превращаясь в сурка.

Зверю нравятся красные вина и дым,
Зверю нравятся тени под рябью воды.
И тогда моя тень, поднимаясь со дна,
Убегает ручьями в простывший февраль.
Это просто игра. Это просто игра.
Между нами экран.

Она нажимает "старт". Музыкальная шкатулка.
Мне хочется закрыться. Мурашки от центробежного регулятора,
Вздрагивающая металлическая гребёнка,
Сопротивление, инерция.
Терция — безопасное расстояние.
Я исследую внутреннее пространство,
Собираю механизм. Собраться. Открыть. Открыться.
Это слишком тяжело.
Словарный запас как у слесаря в автосервисе.
Иначе взорвётся.
Думаю не о мыслях, а о том, как себя заставить. Блок.

Проталины возле люков и коллекторов —
Пристанище мусорным птицам и бездомным псам,
Преданным существам, пережившим предательство;
Ангелам, позабывшим своё величие.
Робкие проталины,
Перфорированное состояние
по теории катастроф.
Острова весны, которые заметает —
припорашивает — заметает.
Перепрошило…
Как это всё красиво, как скучно нынче.
Скупое сознание лениво.
Не стой — замёрзнешь.
Нужно бежать со всех ног,
чтобы только оставаться на месте.
И в кроличьи норы превращаются бомбоубежища.
Что если одна из проталин в поле зрения из окна трамвая —
спуск в подземные лабиринты,
провалился — и вот тебе чудо?
Понимающие о чём я стыдливо отводят взгляд,
в кармане кулак с кольцом всевластия.
Как раньше было красиво. Как скучно нынче.

Когда ваша тень станет короче вашего роста —
спрячьтесь от солнца. Укутайтесь. Берегитесь.
Я не хочу больше щуриться ветру.
Пусть он отныне станет попутным.
Сквозь кулаки утекает ручьями
моя печаль, омывая порезы.
Пахнет краской, рекою, йодом.
Снег — гитарами Курта Кобейна.
Серпантин фонарей. Самокрутку?
Фонарик в лицо — патрульный.

Я не хищник, я не вор.
Дай мне, дай мне разговор.
Вот три ворона, шесть крыл,
склон кита — надёжный тыл.
По любой погоде усыпанный ягодой.
На макушке горы — моя пагода.
На изломе — не там, не здесь.

Шелест за спиной, вдруг слизанный волной.
И снова тишина без края и без дна.
Спускается трамвай в подтаявший февраль,
проспект — его каток, он — старенький конёк.
Я прохожу этап, иду на эшафот.
Смущённый конвоир глаза отводит в пол.
Взрывается салют, салют, салют.
Знакомая рука толкает в темноту.
Я — старенький конёк, мы — старые коньки,
нас достают на свет из шкафа, мы в пыли.
А тёплая волна с нас слизывает пыль.
Объехать бы весну — и вдоль, и поперёк…