31 июля

Июль сдвигал столетий позвонки,
Гроза висела на гвозде у входа.
Мы убегали наперегонки,
Не находили выхода в природу.

Луна висела, как косой надрез,
Над скошенным и пресным сеновалом.
Мир задыхался от сырых словес,
Которые казались ритуалом.

Ты говорила: «Время — это мы,
Когда мы есть, и нас никто не слышит».
Писал на окнах дождь псалмы,
И я стоял, как Ной на крыше.

И, замирая у последней грани,
Где свет кончался и вступала тьма,
Мы видели, как в лужах, в этом рваном
Кино, дробились наши лица и дома.

И тишина нам отвечала эхом.
Но эхо было медленней, чем мы.
Оно брело, как странник неумёха,
Считая расстояние до корчмы,

Потом ушло. Остался только запах
Сырой листвы и скошенной травы.
И мы стояли в этих липких лапах
У августа, как у итоговой черты.

Мы не искали истин или правил.
Мы просто были. И вода текла
Сквозь пальцы лет, сквозь этот вечер, плавя
В себе дома, деревья, небо и тела.

Тот вечер длился дольше, чем столетья.
Он обжигал. Он гладил по лицу.
И мы вошли в него, как в лихолетье,
Где каждый звук был помощью слепцу.

А за окном всё та же драма длилась:
Свет фонаря боролся с темнотой,
И что-то, словно в забытьи, приснилось
Мне, намекая на обманчивый покой.

И это эхо стало нашей тишиной.
Оно вползало в нас, как воздух в щели,
И застывало каплей смоляной
На теле времени. Мы не хотели

Уже ни слов, ни клятв, ни перемен.
Мы просто плыли в этой лодке тесной,
Где каждый вздох касался мокрых стен,
Где каждый миг — полёт над бездной.

И только ветер, перепутав страны,
Шуршал в листве, как старая канва.
Июль кончался. Мы стояли пьяны
Без вина. Вокруг стояла тишина...