Божественная Комедия Данте Чистилище Песнь 5

Уже я шёл за мудрым провожатым,
Оставив сонм страдальцев позади.
Но вдруг перстом своим, к земле прижатым,
Мне тень грозит: «Постой, не уходи!
Взгляните, братья, свет его не льётся,
Он телом заслонил луч золотой!
Как будто сердце в нём живое бьётся,
И дышит он земною теплотой».
Увидел я, себе на удивленье,
Людские взоры, полные тоски.
Они глядели на моё затменье,
Сжимая с темной завистью виски.
Тогда вожатый молвил, не сбавляя
Свой мерный шаг по каменистой мгле:
«Зачем тревога, тщетная земная,
Тебя сковала на чужой земле?
Какое дело нам до пересудов?
Пускай народ болтает, что хотел.
Среди камней и призрачных сосудов
Иди за мной, минуя уйму тел.
Стой исполином, башней нерушимой,
Чей гордый шпиль не дрогнет в ураган.
Пусть ветер бьёт волной неудержимой,
Ты будь скалой, пронзившей мглы туман.
Кто мыслит много, тот слабеет волей,
В нём замысел один казнит другой.
Не будь рабом своей печальной доли,
Ступай вперёд с поднятой головой».
Я лишь шепнул: «Иду», сгорая от стыда,
И краска залила лицо моё мгновенно.
Прощают нам смущение всегда,
Когда душа чиста и откровенна.
Вдоль скал крутых, где путь лежит святой,
Плыла теней печальных вереница.
Звучал псалом над мрачной высотой,
Толпа не прекращала там молится.
И, где скала сей горизонт ломала,
Брели они, псалом провозглашая,
Но поняли, что плоть моя другая -
Лучи светила тело преграждало.
Сменили они гимн на хриплый стон,
Изумлены явлением телесным.
И двое вышли, словно на поклон,
Спросить о нас в том сумраке безвестном.
И Вождь ответил: «Знайте наперёд,
Что этот муж — не призрак бестелесный.
Живая плоть в нём дышит и живёт,
Хоть путь его лежит в краю небесном».
Как метеор, что чертит небосвод,
Иль молния в закатный час грозою,
Так мчались тени, ускоряя ход,
Несясь к толпе безудержной рекою.
 Сказал мне вождь: «Они идут толпой,
Теснят тебя, чтоб ты не стал врагом.
Но ты иди, не спорь с своей судьбой,
И слушай их, шагая напролом».
И крик летел: «О, странник во плоти!
Душа, что ищет благости небесной!
Позволь себе немного отойти,
Взгляни на нас в юдоли этой тесной.
Быть может, вспомнишь чей-то бледный лик?
И весть снесёшь в покинутые страны?
Зачем спешишь? Зачем ты так поник?
Мы все здесь жертвы злобы и обмана.
В последний миг, раскаясь до конца,
Простив убийц, мы примирились с Тем,
Кого желают зреть наши сердца,
Горя духовным, праведным огнём».
Теперь горим желанием одним —
Увидеть Бога в пламени духовном».
И я сказал: «Хоть не знаком я с ним,
Ни с кем из вас в сем месте безусловном"
Я им ответил: «Лиц не узнаю,
Но чем могу утешить вашу грусть?
Скажите мне, я клятву вам даю,
От вашей просьбы я не отступлюсь.
Клянусь тем миром, что ищу вдали,
Ступая вслед за мудрым вожаком,
Чтоб вы покой желанный обрели,
Я расскажу о вас в краю родном».
И тень одна ко мне вдруг обратилась,
Сквозь сумрак вечный голос прозвучал:
«Надежда наша в сердце затаилась,
Чтобы обет без клятвы ты сдержал.
Коль будет воля добрая с тобою,
Молю за всех, кто здесь в тоске стоит:
Когда пройдешь знакомою тропою,
Где край Романьи с Карловым роднит,
Замолви слово в Фано обо мне,
Чтоб там молитвы к небу вознеслись.
Тогда очищусь от грехов вполне,
И дух мой скорбный устремится ввысь.
Оттуда родом я, где море блещет,
Но раны эти, знаки смертных битв,
Мне нанесли, там где камыш трепещет,
В тот час, когда я жаждал лишь молитв.
Враги из Падуи меня настигли,
Так повелел жестокий князь д'Эсте.
Его приказы смерть мою постигли,
В безумной злобе и слепой вражде.
Ах, если б к Мире я направил бег,
Минуя топь, где Орьяко лежит,
Я б до сих пор смотрел на белый снег,
И жил бы там, где жизнь ещё бежит.
Но я свернул в болото и камыш,
Запутался в трясине и траве.
И там упал, где воцарилась тишь,
Оставив кровь на илистой канве.
В осоке топкой, где туман густой,
Увяз я в ил, сражённый злой судьбой.
Среди болот, где стынет тишина,
Вся кровь моя, как озеро, черна.
Я пал без сил, и жизнь ушла из жил,
Поток багровый землю напоил.
Взывал я к небу, глядя в пустоту:
«Дай сил достичь вершину, высоту!»
Я Буонконте, Монтефельтро род,
Забыт живыми у гнилых болот.
Джованна не помянет в час молитв,
И я один средь призраков и битв.
Какой же рок, какая злая власть
Заставила меня во тьму упасть?
Где прах лежит, не ведает молва,
Лишь ветер шепчет скорбные слова.
Под Казентином, где бежит Аркьян,
Я брел, шатаясь от смертельных ран.
Там имя речки тает без следа,
И кровью стала чистая вода.
На имени Марии он умолк,
И взор его навеки потемнел.
Исполнив свой последний, тяжкий долг,
Он в прах упал, покинув свой удел.
«Скажи живым!» — я слышу голос тот.
Спустился Ангел, светлый и святой,
Но Ада дух, скривив в ухмылке рот,
Вскричал: «Зачем ты споришь здесь со мной?
Ужель за каплю жалкую из глаз
Ты душу эту вырвал у огня?
Но тело я возьму себе сейчас,
За дерзость эту мщением звеня!»
Как пар, что в небесах водой налит,
Сгущается под холодом ночным,
Так демон бурю страшную творит,
Владея знаньем древним и дурным.
Соединив свой разум и мечту
О зле, что вечно жаждет разрушенья,
Он в тучи превращает пустоту,
Обрушив ливень в знак сего отмщенья.
И день угас, и сумрак непогоды
Накрыл хребты, сгущая небеса.
Вскипали в гневе яростные воды,
Гроза рвала на клочья паруса.
Тяжёлый воздух обратился в воду,
И ливень хлынул, землю затопив.
Не зная сна, не ведая исходу,
Ревел поток, преграды сокрушив.
Великих рек внезапное рожденье
Сметало всё на гибельном пути.
Могучий вал, как страшное знаменье,
Не дал спасенья грешнику найти.
Злой Аркиан, бурлящий и холодный,
Нашёл мой труп, остывший на камнях.
И крест на персях, знак души свободной,
Разжал поток, внушая смертный страх.
Крутил меня по дну, во тьме скрывая,
И в Арно бросил, тиной занеся.
Так сгинул я, покоя не желая,
Свою печаль сквозь вечность пронеся.
Когда вернёшься ты в родные сени,
Окончив путь средь мрака и огня,
Услышь мольбу печальной, тихой тени:
Прошу тебя, не позабудь меня.
Я — Пия, что в Сиене расцветала,
Но смерть нашла в Маремме, средь болот.
Судьба моя трагично угасала,
Прервав земной и горестный полёт.
Тот знает всё, кто клятву дал когда-то,
Кто перстень мне на пальчик надевал.
Любовь его былая — без возврата,
Он жизнь мою безжалостно забрал.
Теперь я здесь, где души ждут прощенья,
Где вечный стон и сумрачная мгла.
Лишь память мне дарует утешенье,
Что я когда-то на земле жила.
Скажи живым о горестной утрате,
Пусть вспомнят имя скромное моё.
В моём посмертном, призрачном халате
Я жду молитв, как вечное питьё.