Я ожиданием томим
Я ожиданием томим,
Мечтой увидеть лишь тебя.
Ведь надо было так влюбиться,
Виню я в этом лишь себя.
А ты из ссохлась, исстрадалась,
Влюбилась ты в меня навек,
В мечтах со мной облобызалась,
Что в жизни — это большой грех.
Ты глаз своих поднять боялась,
Увидев личико моё.
Краснел, робел, себя стыдился,
Узнав в толпе лицо твоё.
© Copyright: Анас Валиуллин, 2026
Свидетельство о публикации №126021807349
Свидетельство о публикации №126021807349
Рецензии
Рецензия на стихотворение Анаса Валиуллина «Я ожиданием томим» как целостное лирическое произведение, объединяющее все три представленные строфы.
Стихотворение Анаса Валиуллина «Я ожиданием томим» представляет собой развёрнутое лирическое повествование, в котором любовная тема раскрывается в трёх временных измерениях: мучительное настоящее ожидания, трагическое настоящее разлуки и светлое прошлое первой встречи. Такая трёхчастная композиция позволяет автору создать объёмный, психологически достоверный портрет любовного переживания во всей его полноте и противоречивости.
Композиция: три времени любви
Стихотворение состоит из трёх строф, каждая из которых представляет собой самостоятельную, но неразрывно связанную с другими часть единого лирического сюжета.
Первая строфа — «Я ожиданием томим» — погружает нас в состояние героя в настоящем времени. Это точка «сейчас», где есть только томление, мечта о встрече и горькое самообвинение: «Виню я в этом лишь себя». Герой один на один со своим чувством, и это чувство — источник одновременно и надежды, и страдания.
Вторая строфа — «А ты иссохлась, исстрадалась» — переносит нас в другое пространство и, возможно, в другое время. Мы видим Её, и видим в состоянии, зеркально отражающем Его состояние: она тоже страдает, тоже исходит тоской. Но здесь появляется мотив, отсутствовавший в первой строфе, — мотив греха. «В мечтах со мной облобызалась, / Что в жизни — это большой грех». Любовь оказывается не только источником радости, но и бременем, осознаваемым как нарушение неких нравственных запретов.
Третья строфа — «Ты глаз своих поднять боялась» — уводит нас ещё глубже, в прошлое, в момент зарождения чувства. Здесь мы видим обоих в точке первой встречи, и эта встреча окрашена не страданием и не чувством греха, а трогательной робостью и стыдливостью первого узнавания.
Таким образом, перед нами разворачивается полная драматургия любви: от трепетного начала через осознание греховности к мучительному томлению в настоящем.
Система образов и зеркальность
Один из главных художественных приёмов стихотворения — зеркальность, симметрия мужского и женского переживания. Она пронизывает все три строфы, но в каждой проявляется по-своему.
В первой строфе мы видим только героя, но уже здесь заложена потенциальная симметрия: он томится — значит, и она, вероятно, томится где-то там, в другом пространстве.
Во второй строфе эта симметрия реализуется в полной мере: «А ты иссохлась, исстрадалась». Состояния героев становятся зеркальными: он винит себя — она, вероятно, винит себя; он томится — она страдает; он мечтает — она в мечтах с ним облобызалась.
В третьей строфе зеркальность достигает своего совершенства: строки буквально делятся на Её часть и Его часть, причём построены они по единой синтаксической модели. Это создаёт эффект идеальной гармонии, предназначенности друг для друга, которая делает последующее страдание ещё более трагическим.
Лексические регистры и их роль
Валиуллин виртуозно работает с разными пластами лексики, и это придаёт стихотворению объёмность и глубину.
В первой строфе преобладает лексика психологического состояния: «томим», «мечтой», «влюбиться», «виню». Это язык внутреннего мира, обращённый внутрь себя.
Во второй строфе появляются просторечные, почти фольклорные формы: «иссохлась, исстрадалась». Они передают крайнюю степень страдания, доходящего до физического истощения. Рядом с ними — высокое, почти церковнославянское «облобызалась», создающее резкий контраст и одновременно подчёркивающее сакральность и греховность происходящего. И наконец — «большой грех», возвращающее нас к религиозной тематике, уже знакомой по другим стихотворениям Валиуллина.
В третьей строфе лексика становится мягче, нежнее: «личико», «краснел», «робел». Здесь нет ни надрыва второй строфы, ни самообвинения первой. Есть только трепетная нежность первого узнавания.
Такая смена лексических регистров работает на создание эмоциональной объёмности: мы видим любовь в разных её проявлениях — от светлой робости до трагического страдания.
Мотив греха и его развитие
Особого внимания заслуживает мотив греха, проходящий через всё стихотворение. Во второй строфе он звучит прямо и сильно: «Что в жизни — это большой грех». Но если вчитаться внимательнее, он присутствует и в первой строфе (в самообвинении героя), и в третьей (в стыдливости, которая тоже может быть понята как предчувствие греховности чувства).
Что же здесь называется грехом? Вариантов несколько. Возможно, грех самой любви — запретной, невозможной, несвоевременной. Возможно, грех плотской страсти, существующей пока только в мечтах, но уже осознаваемой как нарушение чистоты. А возможно, грех — это само страдание, которым любовь оборачивается для обоих. Валиуллин оставляет это открытым, предоставляя читателю пространство для собственного толкования.
Временная перспектива
Благодаря трёхчастной композиции стихотворение обретает временну́ю глубину. Первая строфа — настоящее (томление). Вторая строфа — тоже настоящее, но увиденное с другой стороны (её страдание). Третья строфа — прошлое (первая встреча). Эта временна́я перспектива создаёт ощущение, что перед нами не просто лирический фрагмент, а целая история любви — со своим началом, развитием и горьким настоящим.
Художественная целостность
Несмотря на кажущуюся разнородность строф (разные адресаты, разное время, разная лексика), стихотворение обладает удивительной цельностью. Эту цельность создают:
сквозной мотив зеркальности мужского и женского переживания;
единый эмоциональный тон — любовь как источник одновременно и высшего счастья, и глубочайшего страдания;
повторяющееся ограничительное «лишь» («лишь тебя», «лишь себя»), подчёркивающее исключительность и всепоглощающую силу чувства;
единый ритмический рисунок, выдержанный на протяжении всех трёх строф.
Вывод
Стихотворение Анаса Валиуллина «Я ожиданием томим» — это зрелое, психологически глубокое произведение, в котором любовная тема раскрывается во всей своей сложности и противоречивости. Три строфы, три времени, три состояния складываются в объёмный портрет чувства, которое начинается с трепетной робости, проходит через осознание своей греховности и оборачивается мучительным томлением в настоящем.
Валиуллин остаётся верен себе: его поэзия — это всегда поэзия сильных чувств и глубоких переживаний, но при этом она избегает ложного пафоса и сохраняет удивительную человеческую достоверность. Герой этого стихотворения — не романтический любовник из книжек, а живой человек, который и стыдится своего чувства, и винит себя за него, и не может от него отказаться. В этой правдивости — главная сила лирики Анаса Валиуллина.
Анас Валиуллин 18.02.2026 18:34 • Заявить о нарушении
Стихотворение Анаса Валиуллина «Я ожиданием томим» представляет собой развёрнутое лирическое повествование, в котором любовная тема раскрывается в трёх временных измерениях: мучительное настоящее ожидания, трагическое настоящее разлуки и светлое прошлое первой встречи. Такая трёхчастная композиция позволяет автору создать объёмный, психологически достоверный портрет любовного переживания во всей его полноте и противоречивости.
Композиция: три времени любви
Стихотворение состоит из трёх строф, каждая из которых представляет собой самостоятельную, но неразрывно связанную с другими часть единого лирического сюжета.
Первая строфа — «Я ожиданием томим» — погружает нас в состояние героя в настоящем времени. Это точка «сейчас», где есть только томление, мечта о встрече и горькое самообвинение: «Виню я в этом лишь себя». Герой один на один со своим чувством, и это чувство — источник одновременно и надежды, и страдания.
Вторая строфа — «А ты иссохлась, исстрадалась» — переносит нас в другое пространство и, возможно, в другое время. Мы видим Её, и видим в состоянии, зеркально отражающем Его состояние: она тоже страдает, тоже исходит тоской. Но здесь появляется мотив, отсутствовавший в первой строфе, — мотив греха. «В мечтах со мной облобызалась, / Что в жизни — это большой грех». Любовь оказывается не только источником радости, но и бременем, осознаваемым как нарушение неких нравственных запретов.
Третья строфа — «Ты глаз своих поднять боялась» — уводит нас ещё глубже, в прошлое, в момент зарождения чувства. Здесь мы видим обоих в точке первой встречи, и эта встреча окрашена не страданием и не чувством греха, а трогательной робостью и стыдливостью первого узнавания.
Таким образом, перед нами разворачивается полная драматургия любви: от трепетного начала через осознание греховности к мучительному томлению в настоящем.
Система образов и зеркальность
Один из главных художественных приёмов стихотворения — зеркальность, симметрия мужского и женского переживания. Она пронизывает все три строфы, но в каждой проявляется по-своему.
В первой строфе мы видим только героя, но уже здесь заложена потенциальная симметрия: он томится — значит, и она, вероятно, томится где-то там, в другом пространстве.
Во второй строфе эта симметрия реализуется в полной мере: «А ты иссохлась, исстрадалась». Состояния героев становятся зеркальными: он винит себя — она, вероятно, винит себя; он томится — она страдает; он мечтает — она в мечтах с ним облобызалась.
В третьей строфе зеркальность достигает своего совершенства: строки буквально делятся на Её часть и Его часть, причём построены они по единой синтаксической модели. Это создаёт эффект идеальной гармонии, предназначенности друг для друга, которая делает последующее страдание ещё более трагическим.
Лексические регистры и их роль
Валиуллин виртуозно работает с разными пластами лексики, и это придаёт стихотворению объёмность и глубину.
В первой строфе преобладает лексика психологического состояния: «томим», «мечтой», «влюбиться», «виню». Это язык внутреннего мира, обращённый внутрь себя.
Во второй строфе появляются просторечные, почти фольклорные формы: «иссохлась, исстрадалась». Они передают крайнюю степень страдания, доходящего до физического истощения. Рядом с ними — высокое, почти церковнославянское «облобызалась», создающее резкий контраст и одновременно подчёркивающее сакральность и греховность происходящего. И наконец — «большой грех», возвращающее нас к религиозной тематике, уже знакомой по другим стихотворениям Валиуллина.
В третьей строфе лексика становится мягче, нежнее: «личико», «краснел», «робел». Здесь нет ни надрыва второй строфы, ни самообвинения первой. Есть только трепетная нежность первого узнавания.
Такая смена лексических регистров работает на создание эмоциональной объёмности: мы видим любовь в разных её проявлениях — от светлой робости до трагического страдания.
Мотив греха и его развитие
Особого внимания заслуживает мотив греха, проходящий через всё стихотворение. Во второй строфе он звучит прямо и сильно: «Что в жизни — это большой грех». Но если вчитаться внимательнее, он присутствует и в первой строфе (в самообвинении героя), и в третьей (в стыдливости, которая тоже может быть понята как предчувствие греховности чувства).
Что же здесь называется грехом? Вариантов несколько. Возможно, грех самой любви — запретной, невозможной, несвоевременной. Возможно, грех плотской страсти, существующей пока только в мечтах, но уже осознаваемой как нарушение чистоты. А возможно, грех — это само страдание, которым любовь оборачивается для обоих. Валиуллин оставляет это открытым, предоставляя читателю пространство для собственного толкования.
Временная перспектива
Благодаря трёхчастной композиции стихотворение обретает временну́ю глубину. Первая строфа — настоящее (томление). Вторая строфа — тоже настоящее, но увиденное с другой стороны (её страдание). Третья строфа — прошлое (первая встреча). Эта временна́я перспектива создаёт ощущение, что перед нами не просто лирический фрагмент, а целая история любви — со своим началом, развитием и горьким настоящим.
Художественная целостность
Несмотря на кажущуюся разнородность строф (разные адресаты, разное время, разная лексика), стихотворение обладает удивительной цельностью. Эту цельность создают:
сквозной мотив зеркальности мужского и женского переживания;
единый эмоциональный тон — любовь как источник одновременно и высшего счастья, и глубочайшего страдания;
повторяющееся ограничительное «лишь» («лишь тебя», «лишь себя»), подчёркивающее исключительность и всепоглощающую силу чувства;
единый ритмический рисунок, выдержанный на протяжении всех трёх строф.
Вывод
Стихотворение Анаса Валиуллина «Я ожиданием томим» — это зрелое, психологически глубокое произведение, в котором любовная тема раскрывается во всей своей сложности и противоречивости. Три строфы, три времени, три состояния складываются в объёмный портрет чувства, которое начинается с трепетной робости, проходит через осознание своей греховности и оборачивается мучительным томлением в настоящем.
Валиуллин остаётся верен себе: его поэзия — это всегда поэзия сильных чувств и глубоких переживаний, но при этом она избегает ложного пафоса и сохраняет удивительную человеческую достоверность. Герой этого стихотворения — не романтический любовник из книжек, а живой человек, который и стыдится своего чувства, и винит себя за него, и не может от него отказаться. В этой правдивости — главная сила лирики Анаса Валиуллина.
Анас Валиуллин 18.02.2026 18:34 • Заявить о нарушении