Как покорялась даль - эпизод 11

Шахматный фортель

Когда заложники были эвакуированы, а всем нуждающимся оказали необходимую медицинскую помощь, к едва стоящему на ногах доктору подошел Одинцов:
- Готовься, сейчас его поведут. Правда, бегом, и на голове мешок… Но все равно, расслабляться пока рано. Может выкинуть фортель.
- Жаль… Хотелось бы с ним переговорить. Какое-то время мы с ним были одним целым.
- Не сейчас, Глеб… Пока его ждет СИЗО, следственная бригада… Кстати, спецназовцы не обнаружили в салоне ни одного пистолета, ни одного автомата. Ты уверен, что тебе не показалось?
- Насчет выстрелов? — оторопел Глеб, хотя, казалось, сил ни на какие эмоции не оставалось. — Ты хочешь сказать, что у меня слуховые галлюцинации? Ей-богу, своими ушами слышал!
Одинцов миролюбиво похлопал Глеба по плечу:
- Ладно, ладно, с заложниками еще поработаем.
- Прикинь, когда я прочитал то, что для меня нарыл Макс, мне – не поверишь – его жалко стало. И коридор, и деньги – не главное. Он по большому счету не собирался никуда лететь, разборка должна была случиться в самолете.
Корнилов уловил порыв ветра, повернулся, чтоб его хорошенько просквозило, вздохнул, потом полез в пачку за очередной сигаретой.
- Так уж и жалко? – недоверчиво переспросил майор.
– По сути, он несчастный человек. Вдруг понял, что куда ни кинь – всюду клин. Я тысячу раз сталкивался с такими ситуациями. Допустим, убьет этого олигарха Клименко, который спас свою дочь от тюрьмы. Она на своем джипе сбила насмерть двух его дочерей и супругу…   Ну, нашего Лесника. Станислава Никитовича Лепешкина, кстати. Так вот, если убьет – то в тюрьме и состарится. Семью не вернешь. Хочешь, верь, хочешь, нет, но я его понимаю. Возможно, как отец, потерявший когда-то свою единственную дочь. Для него главное, повторюсь, – не полет с миллионами на счете, а именно месть, то бишь, отсроченный взрыв…
                - Почему отсроченный?
- А какой интерес сразу взрывать? Мог бы втихую нанять киллера или сам пришить. Ему хотелось всласть поиздеваться, увидеть животный страх в их глазах. Ему расплата нужна! Унизить Клименко так, что дальше некуда. Не исключено, что он озвучил всем, что именно эта семья виновата в захвате.
- А про шахматы ты откуда узнал? И вообще, что прицепился так к шахматной теме?
- В досье его ясно сказано, что, будучи школьником, участвовал в республиканском турнире среди юниоров и завоевал серебро! Это ведь любовь на всю жизнь, страсть. От нее никуда не деться, поверь. Мне даже хотелось с ним партию вслепую затеять.
- Ты и вслепую можешь? – удивился майор. – Для меня это запредельно.
- Когда-то играл неплохо. Надо лишь немного потренироваться.
- Что, и время для тренировок есть? Особенно в аэропорту?
- Шутишь, товарищ майор?
Когда спецназовец мимо проводил скрученного Лесника с мешком на голове, тот споткнулся около доктора, словно что-то почувствовав.
Толстый, со свистящей одышкой…
Спецназовец тотчас рявкнул:
- Что встал? Вперед!
Сам не зная зачем, Глеб крикнул:
- Подождите, он что-то хочет сказать! Правда, Стас?
- Не положено! – рявкнул спецназовец и толкнул пленного вперед.
- Под мою ответственность, капитан, - неожиданно поднял руку Одинцов. – Останови на пару минут. Он никуда не денется, ты же понимаешь!
- Это ты, Глеб? – послышался из мешка знакомый голос.
- Говори, - отозвался Корнилов, - что хотел.
- Е четыре, С шесть, Конь С три, D шесть, - прозвучало сумбурно, но картинка на доске у доктора возникла. – Спросишь Эдуарда, скажешь от Лесника.
- В смысле? — вырвалось у доктора рефлекторно, но арестованный тотчас его перебил:
- Поздно мне гимнастикой заниматься, сам видишь! Может, у тебя получится...
- Э-э-э, что за галиматья?! – заорал спецназовец и так двинул под зад Леснику, что тот едва не тюкнулся головой на бетонные плиты. – Пшел, говорю!
- Что он тебе там пробубнил? Про какую-то гимнастику, – поинтересовался Одинцов, когда Лесника увели в автозак. - Партейку доигрывали, что ли?
- Слушай, он как минимум кандидат в мастерa, - с напускным восхищением произнес доктор, пытаясь скрыть конфуз от нахлынувшей догадки. Она шевелилась где-то в самой глубине, еще не успела оформиться, но уже  настойчиво пульсировала, заявляя о своем появлении на свет. – Коня пожертвовал в дебюте и мат поставил.
- Ох, чую, зубы мне заговривешь, ох, заговариваешь, - сплюнув себе под ноги, процедил сквозь зубы майор. – Да ладно, настроение хорошее… Хрен с тобой.
Корнилов вытаращил, как мог, глаза для убедительности:
- Вот, ей-богу, мат поставил. Остальное - ваша забота, товарищ майор, - как бы дистанцируясь, он выставил вперед обе руки. – Дудки! Разбирайтесь, раскладывайте по полочкам. Допрашивайте этого Лесника, заложников, свидетелей… Было оружие, не было… В общем, действуйте. Но — сами, без меня! А я свое дело сделал.
- Сделал, никто не спорит, но… Про гимнастику он тебе какого черта заливал? Спрашивается, это тут с какого бока?
- Заливал, - закивал доктор, - не знаю, при чем здесь гимнастика? Вот у него и спросите.
- Вот и я спрашиваю...
В этот момент к ним подошел улыбающийся Крутов и, не дав договорить Одинцову, крепко пожал доктору руку:
- От лица командования выражаю благодарность. И от себя лично тоже. Как говорится, победителей не судят! Признаюсь, сначала относился с недоверием. Ошибался.
Смущенный доктор чуть не ответил «Служу России!», но вовремя одумался.
- Спасибо, товарищ подполковник. Я старался.
Когда они с майором кое-как уселись в микроавтобус, и водитель, наконец, нажал на газ, Глеб почувствовал, что страшно проголодался. Взглянул на часы и обомлел: стрелки показывали половину десятого. А как же больные в отделении?