Поэт Владимир Пуришкевич

Владимир Митрофанович Пуришкевич (12 [24] августа 1870, Кишинёв, Российская империя — 11 [24] января 1920, Новороссийск, Российское государство) — российский политический деятель правых консервативных взглядов, монархист, черносотенец. Был видным оратором.

С 1904 по 1906 гг. — чиновник для особых поручений VI класса (в чине коллежского советника) при министре внутренних дел В. К. Плеве. Затем работал в хозяйственном департаменте и Главном управлении по делам печати Министерства внутренних дел (май-декабрь 1905). В августе 1907 г. уволен со службы. Вступил в первую монархическую организацию России, «Русское собрание», вскоре после её создания, и неоднократно избирался в руководящий Совет.

После Октябрьской революции ушёл в подполье и попробовал организовать заговор с целью свержения советской власти. Бывший черносотенец, Пуришкевич скрывался в Петрограде с поддельным паспортом на фамилию Евреинов. 18 ноября Пуришкевич был арестован в гостинице «Россия» по обвинению в контрреволюционном заговоре. Приговор оказался необыкновенно мягким: 4 года принудительных общественных работ при тюрьме. Но уже 17 апреля 1918 г. Пуришкевича выпустили из тюрьмы, после личного вмешательства Ф. Э. Дзержинского и комиссара юстиции Северной коммуны Н. Н. Крестинского. Формальной причиной освобождения стала «болезнь сына». С него взяли честное слово о неучастии в политической деятельности во время отпуска из тюрьмы. А 1 мая по декрету Петроградского Совета Пуришкевич был амнистирован.

Убийство Распутина

Пуришкевич был одним из участников убийства Григория Распутина. В ночь на 17 декабря 1916 года Пуришкевич вместе с остальными заговорщиками — великим князем Дмитрием Павловичем, князем Феликсом Юсуповым и Сергеем Сухотиным — в Юсуповском дворце ждали Распутина. По одной из версий именно Пуришкевич застрелил раненого Распутина, когда тот попытался убежать. Впоследствии Пуришкевич подробно описал все события той ночи.

Сборник стихотворений, басен и эпиграмм члена Государственной думы Владимира Пуришкевича называется  "В дни бранных бурь и непогоды". Любопытны его эпиграммы на других государственных деятелей в части, озаглавленной «Никудышники».


П.Н. Милюкову.
Не ошибусь в решеньи быстром
И не солгу сказавши так:
Стал недоношенным министром
Вполне доношенный дурак.


"Некто в пиджаке..." (стихи Пуришкевича о Керенском)

Зеркала в тиши печальной
Зимнего дворца,
Отражают взгляд нахальный
Бритого лица.
В каждом зале, без отличья
В каждом уголке
На свое глядит величье
Некто в пиджаке.
И, предавшись ослепленью,
Мнит герой страны,
Что в покорном преклоненье
Пасть пред ним должны.
Что дорога славы пышной
Перед ним легла...
Но в ответ ему чуть слышно
Шепчут зеркала:
"Что твои пустые речи,
Дерзостный пришлец.
Торжеством былых столетий
Защищен дворец.
Славна сила и нетленна
Царственных путей.
Не прогонит гость мгновенный
Вековых гостей.
Мы храним вдали от кражи
Вещие следы.
Кто ты, у тебя нет даже
Русской бороды...
Лик царей благообразен
И воспет в хвале,
Ты же просто Стенька Разин,
Бритый у Моллэ.

...

Брось, забудь, пока не поздно
Мантию царя...
Встанет скоро, встанет грозно
Светлая заря...
И тогда ты с страшной спешке
Выйдешь на крыльцо,
Исказится без насмешки
Бритое лицо".
Так свидетели былого,
Чуть настанет мгла,
О грядущей правде слово
Шепчут зеркала.

...

Русь, молись!
За преступный, дерзновенный
Отщепенцев гнусный ряд,
Что восстал на Трон Священный,
Нас косит жестокий яд.
За заглохшие ступени
В православный русский храм,
За погибших братии тени
Шлет Господь невзгоды нам.
За злодейские пожары
Одурманенной души
Шлет нам Вышний ужас кары,
Бьют нас вражьи палаши!
Осени себя широким
Честным истовым крестом,
Русь, сраженная пороком
И порвавшая с постом!
Пред Всевышним, Бесконечным
Преклони, тебя зову,
Ты в раскаяньи сердечном
Покаянную главу.
Верь, и с верою благою,
С Богом, с Батюшкой Царем
Станешь вновь сама собою,
И, расправившись с бедою,
В гору снова заберем?!

Стихотворение «Туман»:

Стихов просили вы моих,
На «век» наш негодуя;
Что скажет вам мой бледный стих,
Что им сказать могу я...
Когда обман и ложь вокруг,
Смятенье и тревога,
Когда вчерашний друг — не друг
И, позабывши Бога,
Идем мы бешено вперед,
Свергая для забавы
В годину тяжкую невзгод
Устои нашей славы,
Когда так смутно впереди,
Так все полно сомненьем,
В моей измученной груди
Нет места песнопенъям.
О! я не лирик в наши дни,
Что скажут чувства? где они,
Восторги и признанья ?
Не громче ль каждый час и миг
Безумной пошлости вериг
Над доблестью бряцанье?
Молчать ли мне? к чему? зачем?
Скует ли сердце сила ?
Страдал в тиши я, был я нем,
Но... кровь заговорила.
Пусть я в кругу вельможных слаб,
Мне сердце горе гложет,
Молчать способен только раб,
Поэт... им быть не может.

Гимн женщинам:

Стряхните тягостный туман!
Не меч — опора обороны,
Не щит — залог величья стран.
Сестра и мать, жена, невеста
У очага, где детям место,
Где поколений зреет ряд,
Где ваша речь, где нежный взгляд,
Где ваша ласка и уроки
На подвиг жизни, в путь далекий
Сынов, как встарь, благословят.
Там, только там призванье ваше,
Там нет вас чище, нет вас краше;
Оберегая и храня
Детей по Божескому праву,
Отчизне вы даете славу
И свет ликующего дня".

Стихи В.М. Пуришкевича по своим поэтическим качествам значительно уступают мастерству Б.В. Савинкова. Убежденный монархист, он и в своих стихах стремился, прежде всего, прославить исповедуемые им политические идеалы или заклеймить политических противников. При этом Пуришкевич порой использовал в пылу полемики ненормативную лексику. Некоторые его строки, при всей их поэтической шероховатости, становились хрестоматийными. Наблюдая министерскую чехарду, затеянную Николаем II в 1916 году, Пуришкевич писал про "министров на час":

Их жизни срок сейчас минутен,

Уйдут, оставив серый дым:

И прочен лишь один Распутин,

Да долгогривый Питирим...

Стихи Пуришкевича постоянно печатались в монархической прессе, выходили небольшие сборники, а впоследствии, уже после революции, некоторые стихотворения были включены в книгу "Дневник Пуришкевича", вышедшую в Риге в 1924 году, и переизданную в 1990-м в Москве. Есть среди стихов Пуришкевича и произведения с ненормативной лексикой.

Будучи арестованным большевиками, Пуришкевич продолжал свои поэтические опыты. Публикация тюремных записей В.М. Пуришкевича была осуществлена доктором исторических наук И.С. Розенталем в 1996 году в журнале "Исторический архив". В поэтической форме монархист описывает тюремный быт:

В Петропавловке почтенной

Распорядок неизменный,

Нынче то же, что вчера,

Те же дни и вечера.

Утром в восемь, съевши булку,

Прешь, умывшись, на прогулку

И по-старому сам-друг

Огибаешь гнусный круг.

Часовой стоит у входа,

Мерзнет (скверная погода!),

Гладит русые усы

И взирает на часы.

Да, водить сейчас не шутка.

Как просрочена минутка

Пятерым иль десяти,

А уж верно — не пойти!

Эх, набилось здесь народу.

Знатно празднуют свободу

В наши годы на Руси.

Лучшей, право, не проси…

От природы малый скромный,

Образ жизни я укромный

И не светский я веду,

Налегая на еду,

Но, увы, с продуктом туго,

Хоть приносит мне супруга

Кое-что, а поглядишь —

Приналег, и снова шиш!

Возвратившись в апартамент,

Заведенный здесь регламент

Не желая нарушать.

Опускаюсь на кровать.

Здесь, газету взявши в руки,

От тоски, от смертной скуки

Я спасаюсь целый день,

Хоть читаю дребедень:

Образ жизни мой не бурный:

Врач зайдет, зайдет дежурный,

Переменит кипяток.

И опять гремит замок...