Реставратор Давида Глава 14

Глава 14 Страница для новой главы
Свобода – это то, что я сам сделал из того, что сделали из меня
Жан – Поль Сартр
Утром дождя уже не было. Но февральское солнце выкатилось белым шаром с алой поволокой. Было прохладно: открытое окно. Я проснулся один в комнате, вспоминая, что мы до сих пор в клинике. Когда я уже размялся и собрался, в комнату вошла Жаклин Дюпон. Она была серьезной, но я обрадовался ее приезду. Даже за такое небольшое время нашего общения мне было приятно видеть эту женщину. Жаль, что мы встретились при таких грустных обстоятельствах. Жаклин прошла к окну и посмотрела на холодное солнце. Я понял, что мне не нужно ей ничего объяснять. Ей и так все известно.
- Вы завтракали, Пол?
- Вы меня осуждаете? За мои действия? – я решил сразу все прояснить.
- Как человек – нет. Как ваш адвокат – да. Мне было необходимо знать, что вы собирались совершить. Как понимаете, ваши действия перечили нормам закона. Но Джессика Фонтейн утверждает, что не собирает использовать данный факт против Вас. Я не знаю: верить ей или нет. Для достижения целей все средства хороши. Но при сложившейся взаимосвязи между вами, я не знаю, что вообще сказать, - Она тактично сделала пауза, чтобы я осознал сказанное ею. – Но вы очень рисковали, Пол. Вы сами понимаете, в какое положение ставите нас. Да, я все понимаю, что вы сейчас скажите. И случись это с моим ребенком. Я сделала бы для него тоже самое, но, Пол,  у меня нет детей. А иск, который может предъявить дом Фонтейн, вычеркнет вас из жизни Давида.
- А где Джессика сейчас? Она уехала? – я не хотел сейчас нравоучений.
- Нет, она ожидает нас в кабинете месье Моргана. Так вы хотите завтракать?
- Нет. Я потерплю. Я хочу видеть Давида, но, как понимаю, без кабинетного разговора не обойтись?
Жаклин кивнула. Мы вышли из  комнаты и поднялись на этаж выше. Кабинет Джорджа находился на северной стороне, поэтому в нем было темно. А свет от ламп касался желтее. Джордж сидел за столом. Джессика сидела в кресле. Константин Велес восседал на диване. Именно восседал. Как же мне он был не приятен этим холодным утром. Именно он проворчал:
- Ну, наконец – то вы выспались, месье Чапек. А я уж подумал, что нам придется ждать вас до обеда.
Я смолчал. Жаклин села во второе кресло. Я же выдвинул из – под стола стул, обтянутый алым бархатом.
- Доброе утро, Пол. Надеюсь, вам хорошо спалось.
- Конечно, доброе, Джессика. Но, что происходит? Я хочу видеть Давида, а мне говорят, что я обязан явиться на совет. Как будто он не может подождать!
- Вы всегда торопитесь, нарушая юридические нормы?  – Велес явно меня провоцировал.
Я встал, развернувшись к нему лицом.
- Послушайте, Константин. Я вам не кукла, которую вы тыкаете иголками. Вы только адвокат Фонтейн. Вот и не вмешивайтесь, куда Вас не просят. Мы можем с ней решить сами.
- Пол. Сядь! – Джессика тоже встала и прошла, встав между нами. Должно быть, она была права, только драки нам не хватало, - Господа, оставьте, пожалуйста, нас для небольшого разговора наедине. Это касается всех, и это важно.
Нас оставили одних, но на лицах читалось недовольство. Но, кто будет спорить с хозяйкой миллиардов. Джессика же провела рукой по волосам, хотя они и так лежали идеально, даже в трудных днях она следила за собой. Затем она прошла и села на место Джорджа.
- Так вы хорошо спали, Пол?
- Хорошо, мадам Фонтейн. Но к чему эти игры?
- Никто и не играет, Пол. Сегодня Давида осмотрели часть специалистов. С обеда будет заключение. Джордж сказал, что поговорит с вами сам. Но есть одно обстоятельство, которое мы теперь должны учесть.
- Какое обстоятельство? – мое состояние стало еще хуже, чем было. Даже часы сна не помогали.
- Когда сегодня Давид открыл глаза, он позвал мать. Его память сделала особый фокус для нас. Она убрала из памяти тот момент, что он потерял Лию. Для него она жива, и он не помнит, ни вас, ни то время. Даже, как упал в Марселе. Джордж говорит, что данный провал временный. И что он постепенно вспомнит, но, когда его вчера осматривал психотерапевт, он сказал, что нервные потрясения для него сейчас строго противопоказаны. Морган тоже считает, что ему нельзя сейчас говорить, что его мать мертва и у него есть другой отец. Мы сказали ему, что Лия тоже попала в больницу. И пока ей не разрешается быть рядом с ним.
- Вы себя слышите, мадам Фонтейн? – я снова стал и оперся руками об стол, - Вы собираетесь ему врать, убеждая меня, что данная ложь во благо, но он все равно вспомнит, что ее уже нет в живых. А потом узнает, что я его отец. И что потом! Он простит нас за ложь? Когда же вранье приносило пользу?! И потом эта информация не будет для него ударом?
- Успокойтесь, месье Чапек. Но из меньших зол я выбираю меньшее. Как вы не понимаете?! – она тоже встала и отошла к темному окну. – Мне тоже не сладко от сложившейся ситуации. Но мальчик столько пережил, что вы не вправе отнимать у него сейчас силы на лишние переживания. Когда еще не известно, как отреагируют его организм. Мы даже не знаем: встанет он на ноги или нет. Сможет ли он держать ложку в руках.
- Как я понимаю, вы все обсудили уже! В том числе и мадам Дюпон, не оставляя мне даже шанс. Давить сейчас на мораль – самое грязное дело, мадам Фонтейн. Хотя кому я говорю. Так что вы предлагаете? У вас всегда есть план. Зачем тогда заходить издалека. Давайте, говорите все, как есть.
- Вы бываете не выносимы, месье Чапек! Вы думаете: только вам плохо? А я лишь пытаюсь добиться выгоды и отстаиваю свое мнение? – я промолчал, она тяжело выдохнула, - Я понимаю, что вам горько. Но Давиду сейчас тяжелее. Вы сами говорили, что сейчас должны думать только о нем. И да, у меня к вам предложение. Давида осмотрел нейрохирург. Я лично вызвала его из Парижа. Он сказал, что операция проведена хорошо. Он даже восхищен вашей работой и вашим бесстрашием. Хотя в ваших способностях я не сомневалась, но понимаю, как мы все рисковали. Но все прошло благополучно. И это радует. Джордж говорит, что Давид пробудет здесь еще неделю. Потом его можно перевести ко мне в поместье. За неделю я все переоборудую для него. Вам же, Пол, я предлагаю стать для него врачом, который будет с ним практически круглосуточно. Конечно, к нему будут приезжать специалисты разного профиля для восстановления. Но мне нужно знать,  что рядом с Давидом человек, который будет не просто выполнять хорошо свою работу, а будет заботиться о нем, будет его любить, поддерживать его. Я не хочу человека со  стороны. Думаю, что с этим может справиться отец. Да. Я помню, что я предлагала вам узы брака. Но я поспешила, месье Чапек, - Джессика повернулась ко мне, - Между нами произошел секс. Мы уже пытались об этом поговорить. Данный мой поступок был ноткой слабостью, а, значит, ошибкой. Конечно, в нем нет ничего катастрофического. Но думаю, что нам просто нужно забыть про ту ночь. Вы - честны, Пол, поэтому думаю, что вы не будете мне об этом напоминать. Во – вторых, согласитесь на мое предложение. Пока мы можем оформить временное опекунство на меня. А, когда, Давид, поправится, вы можете обжаловать свои права на отцовство в суде. Думаю, что с мадам Дюпон мы договоримся сами, без ваших нервных замечаний. У вас нет другого доброго выбора, Пол. Если вы будет настаивать, я найду другие методы воздействия, даже, если они и аморальны. В хорошем случае. Я верну вам лицензию врача и буду платить вам достойную зарплату, если вы подымете Давида на ноги.
- Я хочу видеть сына. Не переживайте, мадам Фонтейн. Я буду пока молчать. У меня же нет другого достойного выбора. – я криво усмехнулся, - А на счет ночи. Раз вы считаете ее ошибкой, пусть будет так. Но, я надеюсь, что вы сами больше не вернетесь к этому вопросу. Ведь жалость и сожаление разъедают человека изнутри. Лучше, если я передам свой ответ через мадам Дюпон. Как и получать остальные указания я хотел бы так же через нее.
Я вышел из кабинета и стал искать палату Давида. Она оказалась в другом крыле этажом ниже. В палате был Джордж. Давид же спал. Он дышал ровно. Правда, был бледен. Я прошел к нему и отвел влажную прядь волос со лба. Морган показал мне рукой, что поговорить лучше за дверью. Я еще раз посмотрел на мальчика. Он морщился во сне. Пусть спит. Неразумно его будить. Ему нужно набраться сейчас сил, чтобы приступать к дальнейшей терапии, которая будет и больной. Научиться заново ходить. Будет не просто. А еще непростым будет тот день, когда он все вспомнит. Простит ли он нас за обман?
В конце коридора была дверь ,которая вела на балкон. Мы вышли с Джорджем на свежий воздух. Он достал сигарету и закурил. Я молчал.
- Молчишь. Значит, мадам Фонтейн переговорила с тобой. Ты всегда становился молчуном, когда тебя охватывало напряжение. Я всегда думал, что ты не пьешь, не куришь, практически не кричишь. Да. И с женщинами обращаешься слишком деликатно. Значит, сойдешь с ума лет к сорока. Но. Смотрю. При твердой памяти. Послушай, Пол. Я понимаю твои чувства.
Я оперся на поручни балкона и посмотрел вперед на город.
- Нет, не понимаешь. Ты не был в моей шкуре, как и я в твоей.
- Ты винишь меня, что я не заступился?
- Не знаю, Морган. Я благодарен, что ты помог мне. Я перед тобой в долгу, один бы я не справился. И поменяйся мы местами, я бы поступил, скорее всего, также ради семьи. Ведь критиковать всегда легче. Крича, что я так бы не поступил. Но проходит время. И понимаешь, что я мог бы поступить и хуже, защищая свои интересы, - я промолчал о Джессике. Мне не хотелось ее обсуждать ни с кем.
- Она предложила тебе, стать личным доктором Давида? – я кивнул в знак согласия, - Это верное решение, Пол. Ты всегда старался доводить свои дела до конца, иначе тебе не было покоя. Ты всегда отдаешь свои долги, Чапек, - Джордж широко улыбнулся, - Я буду молиться, чтобы у тебя все получилось. И ты не только помог Давиду, но и вы обрели друг друга как сын и отец. Какая же Вайс – дрянь, что так поступила.
- Я не хочу об этом говорить, - я поморщился.
- Ты всегда не мог говорить людям в лицо то, что они заслуживают, поэтому в твоей жизни такой бардак. Давид пробудет здесь еще неделю. Но потом его нужно будет сопровождать. Я буду ждать тебя через неделю, думаю, тебе не стоит оставаться здесь еще на неделю, пока у тебя нет лицензии. Мало ли. А у меня в клинике высококвалифицированные специалисты. Думаю, ты меня поймешь?  - Морган затушил сигарету и протянул мне руку для рукопожатия. Я пожал ее с силой, чувствуя, что Джорджу стало легче от моего ответа. Не думали  мы, что  когда – нибудь встретимся снова. Но я был рад, что именно руку Моргана я сжимаю в знак благодарности.
************
К вечеру мы пришли с Джессикой Фонтейн к общей стратегии. Мадам Дюпон осталась моим поверенным. Я выехал в Бланес , чтобы проститься с прежней жизнью. Рассказывать здесь практически нечего, чтобы стоило достойного описания. Разговор с Абель был содержательным, но коротким. Она поняла меня без слов. Лишь, сожалея, что ей меня будет не хватать, как работника, но она надеяться, что, возможно, я еще вернусь. Я был не просто благодарен этой сильной женщине. Я восхищался ее благородством, ее мудростью и умением видеть красоту, даже в не примечательном.
Моя комната в Бланесе, которую выделила мне мадам Боррель, была не просто комната, где я проводил время, это была моя пещера, мой маяк, моя келья, где я восстанавливал душу, сгибаясь над картинами. В ней я снова ожил. Мне будет не хватать соленого воздуха из окна, смешанного с запахами растворителя и красок. Я присел возле стола, закрыв глаза, когда собрал немногочисленные вещи. Часть вещей Абель разрешила оставить, так как не собиралась пускать сюда больше никого для жилья. От такого решения, я чувствовал себя легче. Но у меня не было другого выбора, который был бы добрым. Как точно подметила Фонтейн. Я посмотрел на плед, которым мы укрывались вместе. Мне стало жарко. Но стоит ли думать о человеке, когда он не желает вспомнить минуты близости с тобой.
Я не мог больше разделять мою спокойную и достойную жизнь реставратора картин. Как не было бы грубо, но теперь я становился реставратором Давида. В почти сорок лет для Пола Чапека начиналась новая глава в его жизни под названием: «Сын».