Солнце Ибицы

0. Ибица
Мы переехали на остров, когда мне было тринадцать лет. Папа умер ещё в декабре. Есть было нечего. Моя тётя по отцовской линии забрала меня. Они хотели вырастить новый тепличный цветок. А я никогда не была тепличной.

1. Майк
До начала семестра оставалось ещё две недели. Солнце - большое, белое, яркое и одновременно тусклое - уже не оставляло следов на коже. Оно безучастно висело в воздухе, наполняя всех своим светом, обрекая на радостную апатию, паническое состояние ужаса и безысходности.
Что ж, я как могла занимала себя… Мне казалось враждебным новое место, люди, животные, небо…
Ощущалось так, будто меня загнали в угол и ходят вокруг, заставляя полюбить, но моё сердце отчаянно пыталось вернуться домой. К отцу. В холодную Англию. Солнце Ибицы убивало мою детскую наивность и желание радоваться свету.
За неделю до начала учёбы мы отправились выбирать школьную форму. Одинаковые серые юбки, белые рубашки, синие пиджаки и галстуки ровным строем выстроились на витрине. Они хотели украсть мою уникальность, сделать частью целого. Но что я могла дать взамен…
Меня крутили, измеряли, одевали, подбирали именно тот размер, который смотрелся бы неплохо на моей тонкой «фигурке», как выразилась тётя.
Они без конца пытались убрать мои волосы, которые выбивались из общего порядка вещей.

Наконец всё закончилось, и мне удалось выйти на улицу, пока взрослые улаживали финансовую сторону мероприятий.
На крыльце сидел мальчик, палкой рисующий непристойности на земле. Он выглядел уставшим, видно, тоже замучили примеркой, мне показалось тогда, что мы очень похожи.
Я присела рядом и стала рассматривать его. Меня поразил контраст золотистого загара, выцветших волос и холодных голубых глаз с некой зелёной тиной вокруг зрачка. Они были похожи на озёра, полностью заросшие ряской; свет, отражаясь в них, играл тихими переливами - идеалистическая картина покоя ранним утром, где-то далеко за пределами восприятия красоты.
Он не обратил на меня внимания, методично продолжая рисовать, а потом подул ветер и вмиг растрепал мою медную копну непослушных волос.
И пока я пыталась выпутаться из собственной ловушки, он встал и бросил оценивающий взгляд на меня - наверное, хотел увидеть кого-то другого, - а после небрежно сказал:
- Я Майк.
- Лота.
Так началась наша дружба. Непонятно, порой глупо, и непреодолимо близко мы с ним сошлись.

А потом пришёл семестр. Мы с ним ходили в одну школу, иногда сидели за одной партой, после занятий долго гуляли по окрестностям. У него было странное чувство юмора, или я просто не понимала. Это не мешало нам проводить время вместе, творя всякую ахинею! Мы ловили лягушек, прыгали через ручьи, наперегонки бегали по улицам, дразнили охранников магазинов, купались в море, долго смотрели на небо, обсуждали разные книги. Он всегда рассказывал одну и ту же историю о жизни на Марсе, а я читала ему Шекспира и долго рисовала угрюмые долины своего дома.
Нам правда было весело вместе. Майк стал моим единственным другом. Он заменил мне семью.
Так и прошло два года. Быстро, обрывисто, весело, шумно, словно время и не двигалось…
А потом он уехал в Австрию. На лето. Он писал мне каждую неделю. Но в один момент перестал. Я всё думала, почему… Может, обиделся, или слишком занят, или нашёл новых друзей. Так в неведении исчезло три недели, а затем ещё две. А потом я узнала, что он утонул.
Я не понимала, как такое возможно. Как!? Это же Майк. Почему именно он. Почему!? Сердце оборвалось, замерло и забилось в новом темпе.
Солнце Ибицы снова начало нестерпимо жечь, не оставляя следов. Враждебность вновь вернулась в родные чертоги, а я звучала как плачущая скрипка. Мои глаза краснели от слёз каждую ночь. К утру они болели. Болели.
Надо мной стояли теперь два ангела. А мои крылья горели в зените, над концом неба.

2. Натура
Я перечитывала его письма. Наверное, мне было одиноко. После его смерти я так и не нашла себе места, пытаясь податься в искусство…
Стараясь жить дальше, я поступила в Академию художеств. Я играла на скрипке, она звучала во мне с тех пор, как сердце забилось по-другому. Хотелось вернуться в Англию. Ведь на острове осталось слишком много воспоминаний, слишком много сказанных слов.
Из дома я ушла и жила мелкими подработками. Потом я стала позировать для художников, скульпторов, фотографов, для всех, кто был готов за это платить.
Помню первый раз.
Мы шли по песчаной дороге, вокруг лишь столбы линий электропередач. Ни души. Мне было непонятно, что будет за картина, какой набросок, поэтому я пыталась разговорить спутника, а потом робко спросила:
- А мне нужно будет раздеваться?
Не знаю, что он тогда про меня подумал, но ничего не ответил. Мы молча пришли в убогую мастерскую. И я поняла раз и навсегда, что теперь, только раздеваясь, я смогу прокормить себя. Сначала было тяжело, хотелось уйти и не возвращаться. А потом я вошла во вкус. Я не считала работ, мастеров, людей, а потом и партнёров.
После и скрипка, как и Майк, осталась в прошлом. Теперь я была натурой.

3. Отто
Я так и не уехала. Не смогла, наверное. Всё больше привыкая к местному климату, солнце меня больше не убивало, я просто отреклась от него, впитав всю враждебность света. Натура ещё долгие годы могла бы меня кормить. Жизнь стала тихой, мерной, обычной. Я не тревожилась по пустякам. Может, просто переросла всё это, а может, просто забылась.
Шекспир больше меня не интересовал, а Англия перестала сниться. Майк остался где-то далеко с маленькой Лотой, за границей меня, моего тела, что сформировалось и стало известно как часть местного творчества.
У меня было много ухажёров. Они были нужны для поддержания имиджа, иногда мне казалось, что я люблю их. Правда, мне всё время что-то кажется. Одни были богаты, другие красивы, третьи напористы, а четвёртых я и не вспомню.
Однако одна брошенная на стол связь стала началом болезненного увлечения. Долгое время меня сторожили у двери дома, усыпая цветами, моля о кротком взгляде, упиваясь моей улыбкой и валяясь на земле, по которой я ходила.
Но я никогда не вступала в связь с человеком дважды.
Меня никогда не пугали мужчины, мне казалось, я управляю ими, поэтому навредить они просто не в силах. Я слишком много о себе думала.

У одного из них был большой чёрный доберман. А я всегда не любила собак. Маленькие меня раздражали, а большие пугали. Но он внушал не просто страх. Это было схоже с растущим напряжением, которое было обречено вырваться из груди холодным криком.
Хозяин пса вот уже около месяца за мной ухаживал, я не помню, как с ним познакомилась. Я не знала его имени. Но вот он явно слишком увлёкся мной. И нужно было оборвать этот дурацкий круг, поэтому я согласилась отправиться с ним на автомобильную прогулку. Зачем он взял пса!?
Он очень много говорил, я очень много молчала. Его болтовня оборвалась коротким «нет». Машина остановилась. Он притих, наконец-то.
Тревожное солнце сегодня светило в нетерпении. Чего оно ожидало? Мне было непонятно. Одно было ясно: а завтра этот день будет забыт. Нужно было записаться к врачу и купить бутылку вина.
Я вышла и направилась куда-то вдаль, как услышала команду.
- Отто, ФАС!
Холодная пасть сомкнулась на моём горле.