Как мы с любимой моей гуляли первый раз

    Моё воронёное крылышко. С того поезда, как мы познакомились прошло два года. Мы ехали в тот день с тобой, в одном вагоне и я к тебе не приставал. Я знал, что такое девушка русской красы необыкновенной. На сердце ты у меня легла сразу. А что тебе помочь, накормить или защитить, так это с меня не убудет. Ты мечтала конечно найти работу у тётки в городе, отец у тебя умер и тебя забирали. А город ты мне не назвала. А вот поцелуй в щёчку ты мне подарила. А платок я забыл тебе отдать. Так и остался он у меня. Я о крышку консервы поранился и ты мне перевязала. А за тушёнку спасибо сказала даже всей российской армии, а не только одному мне.
    Костян, - такую кличку я получил позже, когда начал за тобой ухаживать. Ты конечно не знала, сколько у тебя в городе было женихов 101 плюс я и 3 брата идиота бандита и один глупой, он считать не умел. Лупил я одной левой в нокаут и правой черепа крушил. Если человек сатанист был. А еже ли плохо вёл себя, то только нокаут получал. И сотрясение в придачу. Я бился часто и со стайками и матросов и воров и жуликов. Защищал слабого и мою любовь. Но за тебя родная я рвал всех. "На лампасы дедовы!". Вот и встретились мы с тобой в Одессе. Тебя туда тётка сбагрила. Такой ты красы стала, отбою от женихов не было. Да и содержать некому было. Нашёл я тебя в доме у отменного поэта песенника, дорого души человека. Звали его все Утёс. То бишь Утёсов. Он был как скала, к нему не подойдешь и приходился тебе родственником по материнской линии. И пела ты у меня звонче всех. И голосок твой знала вся Одесса он был тоненький на распев и переливчатый. Тебя учить музыки было не надо. Ты сама знала как. И мужики в таверной, что постарше и уже не проходили к тебе в женихи, танцевали под твои песни стоя с пивными кружками.
   Ну так вот, когда я в тот же день подкатил к Утёсу и показал платочек, подаренный тобой с инициалами шитыми, и свою гимнастерку с геройской ленточкой, а я только отслужил и жизнь меня капитаном корабля сделала. Он задал мне тему, что тебе нужно приданое положить. Ну нарядить к свадьбе как полагается. Чулочки у тебя были одни летние и дни сапожки резиновые. А я задумался. И ответил: дай мне два дня, я сделаю Утёс. -Да ты побереги себя, герой ведь. Чай не спал поди. -Я герой как привык, а женихов пропасть у ней глупых. Я мигом обернусь и ушёл.
   А ушел я в порт. Увёл баркас с причала и вернулся с полной рыбы судёнышком. Конечно, кефали. Ну не чухонь же атлантическая! Кефаль. Такая речная рыба. Между салакой и скумбрией. Среднего размера. К пиву самое то чуть солить и коптить не нужно. Ну и когда там я в порт пришел. Меня рыбак неудачно сходивший в плаванье почти без рыбы застукал, что судно брал. Но рыбу я увёз. А вот, когда я зашёл в пивную и запела какая-то другая девушка сиплым голоском, все ребята встали и заулыбались. А я вообще с крестом на груди зашёл. -Ну такому и не грех. И в этот момент ты запела. Я держал в руках 10 кг рыбы и слушал, как твой голос набирал силу и высоту. Он струился дымком вверх. И я ощущал его химически. Он исправлял дым в прокуренной пивной. Я впервые слушал его, в поезде ты мне не пела. Мы больше говорили. И не решался куда поставить бочонок. -Э, молодой, давай сюда свой бочонок. Солёная, свежая? -Да, только с моря, сказал я не ощущая, какую лучше продавать. -Мигом посолим, сказал официант. Рыбу быстро разобрали. Я получал 150 рублей новехонькими ассигнациями. 30 поставил на пиво ребятам. 100 как договаривались тебе. 20 оставались мне. Я деньги отдал в ту же ночь. Но Утёс стал жать дело и отнекиваться. Я не понимал, что произошло с ним. Как подменили. Деньги я ему сунул. А за ним вошел брат громила. Бывший зэк. Зеваки звали его Андерсен, потому что ни одной сказки он не знал и плёл всякую чушь вместо связанных предложений. Тебя, как двоюродную сестру, он не воспринимал. Очень хотел себе в услужение, чтоб ты ему пела, тем более, что в его глупой деревне так и полагалось. Ну врать не буду, в нокаут он улетел сразу, пролетев 2 метра. А вот из другой двери зашли два полицейских и за бочонок приговорили меня к разбойному нападению. Я ж договорился его только утром забрать. -Что ж ты делаешь, Утёс, сказал я. -Да это не я, обернись. С другой стороны подошёл второй такой же чурбан копия твой брат, он уже подсуетился и шил мне дело и он уж приложился к моей физиономии. Потому что и драться-то не умел. А я с закрученными руками, удерживаемый полицейскими, остался без медали за отвагу и без крестика. Ты даже меня и не видела нормального.
    Ну наутро я очнулся в участке. А к тебе подкатил с моими медалями сам Андерсен. Ты только вскрикнула: Мой Алешка, где он?! А Утёс, связанный и напоенный из другой комнаты прошептал в участке он. -Э, медали я тебе не отдам, пищал наевшийся Андресен, беги, беги девка, скоро шалавой будешь, будешь так за ним бегать.
    Три синяка, рваная гимнастёрка и опухлый нос. Говорят шрамы украшают мужчину, как же украсишь тут. -Ты знаешь, кто такой, ты тиран!, получил я от тебя с ходу. Вместе с налившимися слезами глазами. -Да что я хуже только сделал? -Хуже. Да, они меня из дома теперь выгоняют и Утёс в заложниках. Зачем ты ко мне не пришёл, а к ним сразу? Я похолодел. -Из подруг есть кто?! -Да, нехороша она уже. -А, сиплая. Ладно, я сам, жди меня, где найдешь приют, я выберусь. Рассчитаюсь. -Что? -Жди сказал. Найду. Я сел на скамью и впервые думал о жизни.
    Продолжение следует.