Монастырь в тенистой дубраве

Монастырь в тенистой дубраве,
На пологом, сизом от снега холме,
Где сугубый отшельник в облачении изгнания
Самим Святым Сыном является мне.

В его взоре нет той поверхностной боли,
Что нынче во взглядах всех гражданских зевак;
Он телом некрепок, одетый в лохмотья,
С блеклым лицом и вервицей в руках.

Его раны в душе — как Христовые страсти,
Что не упали на ум всем калекам от жажды слепым;
Они в путах застряли суетных, отшельник во власти,
Обретенной своим кропотливством чудным.

И вот он зовет меня, стиснув мне руку,
Туда, куда нынче редко стекается люд,
К вознесению молитвы Скорбящему в муку,
Чтоб достичь покаяния, не разрешения нужд.

Мы стояли в молитве, не бросаясь словами,
И эти молитвы, казалось, слышны образам.
Он — великий мудрец, я сомнения стеснён валунами,
Как из этих скорбей дать твердый ответ Небесам?

Но отшельник не просит, он свято лишь верит,
Что этой битве духовной на сей век не конец;
Нам высотами, хладом бурлящих потоков отмерит
Жизни веху последнюю только правдивый Мудрец.

Я с монахом на паперти, проститься словами
Скромно сумел, ощущая собою бескрайний простор;
И отшельник исчезнет, от меня укрываясь снегами,
Я не забуду его проницательный взор.