Поэт Анатолий Лукьянов

Анатолий Иванович Лукьянов (7 мая 1930, Смоленск, РСФСР, СССР — 9 января 2019, Москва, Россия) — советский и российский партийный и государственный деятель. Секретарь ЦК КПСС (1987—1988), кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС (1988—1990).
Доктор юридических наук (1979), профессор МГУ им. Ломоносова (2004). Заслуженный юрист Российской Федерации (2012).

Последний председатель Верховного Совета СССР (15 марта 1990 — сентябрь 1991), сначала сподвижник первого и последнего президента СССР Михаила Горбачёва, затем его оппонент. С августа 1991 по декабрь 1992 года находился под стражей по делу ГКЧП, но в дальнейшем был амнистирован. Депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации с 1993 по 2003 годы от КПРФ. Член Президиума ЦК (ЦИК) КПРФ (1994—2000). Поэт.

Скончался 9 января 2019 года в Москве в возрасте 88 лет от тяжёлой болезни.

Член Союза писателей России с 1993 года. Также Лукьянов известен и как коллекционер-собиратель «голосов» (фонограмм) поэтов и не только. В 2006 году им было выпущено издание из 10 CD «100 поэтов XX века. Стихотворения в авторском исполнении». В основу легли звукозаписи голосов поэтов из личной коллекции, которую он собирал в течение нескольких десятилетий. Короткие монологи диктора читает сам Лукьянов.

#АнатолийЛукьянов публиковал стихи под псевдонимом Анатолий О;сенев — книга «Созвучие» (М., 1990). Также писал под псевдонимом Днепров. Всего опубликовал 11 книг стихов: «Созвучие» (1990), «Стихи из тюрьмы» (1992), «Песни протеста» (1992) «Стихи о воле и неволе» (1993), «Над Матросской тишиной — синева» (1993), «Лики мира» (венки сонетов), (1993), «Пленники музы» (1994), «Горька судьба поэтов» (1995), «Осенний триптих» (1995), «Венки сонетов» (1996), «Лучеса» (1998).

***

Я задаю себе вопрос:
Зачем я жил, зачем я рос
На этом белом свете,
С какими я людьми дружил,
Чем больше в жизни дорожил
И что оставлю детям?
Зачем я жил? Вопрос не прост.
Но коль родиться довелось
В нелёгкую эпоху,
Я верил в общий наш удел,
Не уходил от трудных дел,
Стыдясь работать плохо.
Без дружбы тоже жить нельзя.
Да, были у меня друзья
И недруги, конечно.
А за доверчивость порой
Я получал удар двойной
Завистливой картечью.
Что я оставлю детям? Прах,
Следы поспешности в стихах,
Да жажду жизни смелой,
И заклинанье – не черстветь,
Мечтать, смеяться, плакать, петь,
Творить добро и дело,
И, несмотря на виражи,
Я больше жизни дорожил
Моей Россией милой
С её широкою душой,
Столь терпеливой и большой,
И с доброй русской силой.

Август, 1980.

***

Кружится по миру листопад
Судеб, откровений, заблуждений.
Редко-редко, как бы невпопад,
Вдруг блеснёт средь них, как искра, гений.
Ввинчен он в людской круговорот,
Обделён уютом и удачей.
Редкий жребий дал ему Господь,
Чтобы он и нищим был богаче.
Чтобы он вознёсся над толпой,
Одолев земное бездорожье,
И в конце услышал за собой:
Вот и промелькнула искра Божья!

Душица

Ручей под корнями струится,
А лес то замрёт, то вздохнёт.
Отдушина леса - душица
На тихой опушке цветёт.
Неяркий цветок лиловатый
На свежей поляне лесной
Горчащим своим ароматом
Смиряет струящийся зной.
Смиряет тоску и усталость,
Меня возвращая в тот день,
Когда точно так же плескалась
Лесная тревожная тень.
И ты в своём платье из ситца
Тропинкою солнечной шла
В густом аромате душицы,
Которая буйно цвела.
Шла лёгкой летящей походкой,
Пронизанная чистотой,
Шла песенкой нашей короткой,
Несбывшейся нашей мечтой.
И пели беспечные птицы,
Кружился стрекоз хоровод…
Отдушина духа - душица
Лишь в юности сладко цветёт.

* * *

Нет, я не верю в смерть,
В провал бездонной ночи.
Я буду петь и петь
Там, где рождались строчки.
У тихой речки Гжать,
У теплых желтых плёсов
Я буду зажигать
Зарёю летней росы.
Я буду одевать
Леса мои в туманы.
Я буду солнце звать
Протяжно и гортанно.
Я буду жить везде,
Где соберутся люди,
Покуда обо мне
Хоть кто-то помнить будет.

После участия в путче 1991 г. Лукьянов больше года просидел в "Матросской тишине", где записывал стихотворения в тюремную тетрадь:

Над "Матросской тишиной" — синева.
Опадает еле слышно листва.
Где-то Яуза шуршит у оград.
Где-то песнями рыдает Арбат.

А в "Матросской тишине" — полумрак.
Конвоирские шаги во дворах.
Чьи-то ропоты и вздохи звучат —
Вспоминают кто девчат, кто внучат.

Разорвись же, наконец, тишина.
Долети же, звездопад, до окна.
Отзовись, чужая боль и тоска,
Что не снится, на свободе пока.

Над "Матросской тишиной" — синева.
Кто услышит ее боль и слова?
Кто уловит ее горькую мысль?
Отзовись же, отзовись, отзовись...

(ноябрь 1991 года)