Зеркала отражают не нас

Я смотрю в это гладкое озеро краски, нанесённой
на неровную стену. И вижу не щёку, не взгляд и не крик.
Там, внутри, за стеклом, за холодной амальгамой казённой,
поселился какой-то другой, неприкаянный, хмурый двойник.

Он твердит, что мы схожи. Он вторит движению брови,
повторяет потёртости локтя, морщинки у рта.
Но не в этом ведь суть. Зеркало ловит отсутствие крови,
пустоту, что обводит по контуру наши места.

Мы уходим — и там, в серебре, замурованном в раму,
остаётся лишь выдоха след, да холодный налёт.
И предметы сходят с ума, вручают себя телеграммам,
что никто не прочтёт, потому что никто не живёт.

Амальгама хранит не черты, а пропорции сломанных судеб,
наклонение плеч, что привыкло к ярму и пальто.
И когда ты стоишь перед ней, ты как будто в сосуде
видишь то, что тобою быть никогда не должно.

Вот причина, согласно которой в кривых зеркалах
поселилась такая пустая и жуткая вечность.
Мы для них — только лёгкий намёк на тело в общих чертах,
только предлог для стекла: обозначить границы, конечность.

Так не спрашивай, друг, почему отраженье не греет,
почему твой двойник всё норовит отвести свой зрачок.
Просто там, за чертой, где сквозняк навсегда леденеет,
обитает никто. И лицо твоё — только значок.

Только знак, что и здесь, по эту сторону серой границы,
то же самое небытие, только в профиль или в анфас.
И когда в зеркалах отражаются чьи-то глазницы —
это вечность глядится в себя, не узнавшая нас.